Волки (СИ)

— Да не стоит столько рабыня! — взвился Лонгин, — не дадут тебе за неё таких денег, просто сгнобишь почём зря девку!
— Тебе-то какое дело до того, как я распоряжаюсь своим имуществом? — рявкнул Тиберий.
Он вдруг отстранился, прищурился и, неожиданно, расхохотался.
— Да ты влюбился, старый пердун⁈ Семя в голову на старости лет, наконец, ударило?
Лонгин зарычал и бросился на Тиберия. Тот, в отличие от Тита хладнокровия не потерял и легко уклонился от удара. Ещё и помог Лонгину забодать столб палатки.
  
Тит застонал и осел на колени. Тиберий стоял над ним, готовый выдать добавку, но Лонгин больше в драку не рвался.
— Убирайся, — процедил Максим, — никого ты не получишь. Ни за какие деньги не отдам.
Наутро Лонгин приказал Бессу и Максиму следовать за ним в рейд. Больше они и полусловом не перекинулись до самого села, где обнаружилось убежище убийцы и поджигателя, а теперь вот, волками друг на друга смотрели.
— Я. Здесь. Не. Останусь, — с расстановкой проговорил Тиберий.
Лонгин долго выдерживал его взгляд, потом повернулся к Бессу.
— Значит, полтора дня не возвращался?
Сальвий покосился на Максима и медленно кивнул.
Лонгин молчал. Бесс осторожно сказал:
— Едва ли засада имеет смысл. Мы здесь наследили. Нас тут намного больше, чем бедолаг Мандоса. Не сунется.
— Тварь, как к себе домой наведывается в лагерь и крепость, — возразил Лонгин, — число его не остановит. К тому же у нас тут имеется приманка.
Тиберий смачно сплюнул.
— Чтобы ты сдох, сука. Медленно и в корчах.
Лонгин пожелание проигнорировал. Обвёл взглядом паннонцев, ожидавших приказов. По их лицам было видно, что парни сидеть в засаде и скрадывать оборотня желанием не горят.
— Он совершил нападение на кастелл бревков, — наконец сказал старший декурион, — убил двух человек и ещё одного похитил. Марциал приказал наведаться туда.
Люди облегчённо выдохнули.
— По коням, — приказал принцепс.
* * *
Кастелл бревков прикрывал с востока рудники с золотоносной жилой и потому по замыслу Децима Скавриана должен был стать мощной каменной крепостью. Но то в будущем, а пока римляне по своему обыкновению возвели временный форт. Облик его не отличался какой-то оригинальностью: четырёхугольный, почти квадратный ров и вал высотой в шесть локтей. Если считать со дна рва, то все десять. Внешняя сторона вала очень крутая, практически отвесная. Внутренняя — пологая. На валу частокол, простой, без боевого хода. Высота его колебалась от четырёх до пяти локтей. Через каждые двадцать брёвен было поставлено два коротких, как бойница для лучников. По углам кастелла и прямо против ворот возвышались пять двухэтажных башен. Внутри стен несколько длинных бараков, небольшая конюшня и ещё один дом, который по причине малости кастелла одновременно выполнял функции претория и принципия.
Бараки были обустроены таким образом, чтобы вмещать три центурии ауксиллариев, но сейчас в форте разместился сводный гарнизон вдвое меньшей численности из киликийских лучников и одной центурии седьмой вспомогательной когорты бревков.
До кастелла паннонцы добрались в сумерках. Прежде чем въехать в форт, Лонгин ещё три часа добросовестно обшаривал окрестности. Начались Брумалии, дни Крона, Деметры и Диониса, до зимнего солнцестояния оставались считанные дни, темнело быстро.
В воротах эксплораторов встречали несколько человек. Двое из них вышли вперёд. Один из них, увидев, кто перед ними, расплылся в улыбке и приветственно вскинул руку:
— Парни, вы не представляете, как мы рады вас видеть!
— Случилось что? — нахмурившись, спросил Тит.
— И да, и нет, — как-то загадочно пожал плечами второй.
— Тит Флавий Лонгин, — представился старший декурион, — я принцепс этих бездельников.
Он кивнул в сторону Бесса. Сальвий жизнерадостно оскалился. Тиберий смотрел исподлобья.
— Бледарий, — тот, кто сказал «и да, и нет», приложил ладонь к груди, — хозяин этот курятник.
— Временный хозяин, — с некоторым раздражением в голосе заявил второй, чернобородый загорелый парень, в котором легко угадывался уроженец Сирии. Лонгину он кивнул и приветствовал на эллинский манер, — радуйся, Тит.
Принцепс прищурился, вглядываясь в лицо сирийца и с неожиданностью для Сальвия и Тиберия дружелюбно ответил:
— И тебе доброго здоровья, Герострат.
С этим человеком, коего на самом деле звали не Герострат, а Гер-Аштарт, Тит был мельком знаком. В кастелле декурион-сириец командовал нумером сагиттариев, пятьюдесятью киликийскими лучниками.
Нумер — отряд, не входивший в легион, алу или отдельную когорту. Служивших в нём называли нумерии. Сагиттарии — лучники вспомогательных частей.
— Ты, уважаемый, опцион? — спросил Тит, обращаясь к Бледарию.
Тот важно кивнул.
— А где Катунект? И что же у вас тут «и да, и нет» случилось?
Герострат скривился, а Бледарий ответил, махнув рукой на запад:
— Юлий там. Рудники. Наши с ним. Половина.
— Сегодня не вернутся, — добавил Герострат, — сидят там в засаде.
— На кого? — спросил Лонгин, уже догадываясь, какой ответ услышит.
— Сказали же тебе, Тит — курятник у нас, — пояснил Герострат.
— Тут курятник — там лиса, — без тени улыбки ответил Бледарий.
Сириец сплюнул и возразил:
— Волк.
Тит бросил быстрый взгляд на Тиберия и отметил, что у того вся кровь от лица отхлынула. Того и гляди грохнется в обморок.
— Волк? — всё же переспросил Лонгин.
Приказ Марциала двусмысленностью не отличался — не болтать про всяких там ликантропов под страхом… разных неприятностей. Однако глаза у страха встречи с неведомой тварью оказались столь велики, что на запреты Весёлого Гая легионеры и ауксилларии с лёгкостью забили инструмент, размерами способный посрамить и Приапа, а также Дионисова осла, с коим тот некогда мерялся.
Шептались даже в Апуле, а уж по фортам и вовсе болтали во весь голос. Короче, хер положили размером с огромные каменные грибы, что торчат из земли по всей Каппадокии. Герострат их видел и не дал бы соврать.
Марциал впервые разводил руками в бессилии пресечь сплетни.
— Утром, в сумерках ещё, появился на рудниках и устроил там безобразие, — сказал Герострат.
— Восемь человек сожрал, — добавил Бледарий.
— Просто убил, — возразил сириец, — когда ему жрать-то было? И не восемь, а семь. Ещё чего-то там сломал. Несколько кандальников разбежалось.
— Он их прямо специально освободил? — удивился Бесс.
Бледарий помотал головой.
— Да хер его знает, — ответил более разговорчивый сириец, — не видели.
Герострат на латыни говорил лучше коллеги из бревков, хотя тот родился в крае, что лежал совсем недалеко от тех мест, где появился на свет Тит Флавий.
В речи сирийца тоже слышался неистребимый чужеземный говор, в отличие от бревка восточный, но он хотя бы фразы правильно составлял, а Бледарий в компании Герострата старался говорить покороче.
— В общем, как оттуда кое-кто из их братии прибежал, — Герострат кивнул на коллегу, — так Юлий отправился ловить тварь.
— Половина наших с ним, — добавил опцион.
— А вы теперь тут ссытесь, — резюмировал Тит.
— Ты слушай, что говорить, — обиделся Бледарий.
— Это он тебе намекает, что ты скоро тут сраться начнёшь, — усмехнулся сириец.
Лонгин снова посмотрел на Тиберия. Тот прикусил губу. В глазах отчётливо читалось: «А давайте отсюда свалим?»
  
Принцепс покачал головой. Попросил указать, где разместиться его людям.
Через некоторое время, когда в котлах уже закипала вода под кашу, Бесс приблизился к нему и шепнул на ухо:
— Ты хорошо их знаешь?
Тит кивнул.
— Юлия знаю. И Герострата.
— Юлия?
— Центурион у них — Гай Юлий Катунект. Он не бревк, из Норика. Но предок осел в Сирмии, поэтому он вот тут с бревками. Он не такой косноязычный варвар, как этот Бледарий.