Волки (СИ)

Над Апулом разливалось багровое зарево.
— Что это за хрень? — пробормотал Лонгин.
— Пожар! В ставке цезаря! — закричали у ворот канабы.
Декурион побежал в лагерь, который уже гудел, как потревоженный улей.
Возле Преторианских ворот Лонгина едва не стоптали лошади. Адриан в сопровождении десятка всадников спешил в крепость. Лошади неподготовленные, без попон, без галльских сёдел.
  
— Тит! — крикнул претор, — поднимай своих паннонцев! Тревога! Обшарь каждый куст вокруг крепости! Не медли!
Лонгин побежал исполнять приказ. Кого надо искать, он не спросил. Того, кто найдётся.
Легионеры бодрствовавших центурий спешили к крепости с долабрами в руках. Многие похватали котлы.
Долабра — универсальный шанцевый инструмент легионеров. Кирка-топор и топор-мотыга.
В ту ночь мало кому довелось сомкнуть глаза. Легионеры выстроились в длинную цепь от колодца до горевшей башни и передавали друг котлы с водой, вёдра и даже амфоры. Разбушевавшемуся пламени это было, как слону комариный укус. Короче, как говорится — тушили хорошо, сгорело всё.
Ну, не совсем уж всё, но мало не показалось.
Как выяснили наутро, пожар возник в погребе одной из крепостных башен. Адриан беспокоился не зря: налицо были все признаки поджога. Кто-то разбил несколько амфор с маслом. Пламя распространилось по деревянным перекрытиям и довольно быстро охватило всю башню. Боролись с ним до самого утра. Царское жилище удалось отстоять, огонь до него не добрался, но цезарь со всей свитой всё же покинул крепость и переместился в лагерь Тринадцатого.
Число бодрствующих центурий было удвоено, а паннонцы, усиленные кавалеристами Лузия Квиета, до следующего полудня обшаривали окрестности. Безрезультатно. Поджигателей не нашли.
Гай Целий и Клавдий Ливиан спустились в погреб ещё до того, как остыли головёшки.
— Опасно здесь, балки могут обрушиться, — предупреждали их легионеры, тушившие пожар.
Марциал, бросив беглый взгляд на обугленные перекрытия, многие из которых действительно обрушились, лишь отмахнулся. Траян пребывал в бешенстве (подобного ни один человек из свиты императора не мог припомнить) и требовал немедленного расследования происшествия.
У входа в погреб сразу же обнаружили два трупа. Оба обгорели до неузнаваемости, но Ливиан всё же смог опознать в одном из них Секста Лутация.
— Я послал его за Бицилисом, — пробормотал префект претория, — того хотел видеть цезарь.
— Он что, в погребе его искал? — спросил Марциал.
— Меня это не удивляет, — ответил Ливиан, — варвар зачастил сюда. Мы не препятствовали.
Гай Целий опустился на корточки и осторожно перевернул второго покойника.
— Готов поспорить на что угодно — это не Бицилис.
Ливиан согласно кивнул. Одежда практически полностью сгорела, и обувь попорчена огнём, но по уцелевшим обрывкам всё же опознавались туника преторианца и калцеи. Бицилис не одевался, как римлянин, не брил бороды, обликом оставался дакийским вельможей. Так распорядился сам цезарь.
— Да, похоже, это кто-то из наших.
Марциал встал, повернулся к своим людям, осматривавшим погреб.
— Марк, Нумерий, немедленно разыскать Бицилиса.
Названые фрументарии поспешили исполнять приказ. Оставшиеся погрузили трупы на носилки.
— Этих пусть осмотрит Критон.
Марциал осторожно продвигался вглубь погреба, подсвечивая себе лампой. В это время треснул один из двух обугленных деревянных столбов, что ещё поддерживали потолок. Вернее, часть потолка — в дальнем конце погреба тот обрушился.
— Осторожно, господин!
Марциал попятился.
— Не лез бы ты туда, трибун, — сказал Ливиан, — опасно это.
Гай Целий послушался.
— Завал нужно разобрать. Действуйте аккуратно, на сегодня уже достаточно трупов.
Когда они вышли наружу, префект спросил:
— Что ты обо всём этом думаешь?
— Что думаю? Думаю, лучше бы Бицилис нашёлся.
— Считаешь, это он всё устроил? А сам сбежал?
— Я рассматриваю все варианты, — ответил Марциал, — пока что этот более других похож на правду.
Ливиан ничего не ответил, но по выражению лица его было видно, что он думает иначе.
— Не согласен? — спросил трибун.
Префект остановился.
— Ты с ним в последние дни мало общался, Гай. А я постоянно. Я не верю, что Бицилис решился на побег. Он у нас на крепком кукане сидит. Волка за уши держит.
Auribus tento lupum — «Волка за уши держу». Латинская поговорка, означающая — «нахожусь в безвыходном положении».
Марциал пожал плечами. Про заложницу он, конечно, знал.
— Вот то-то и оно. А ведь человеку свойственно меняться, Клавдий. Я мог бы привести тебе множество примеров, когда человек, выбрав меньшее из зол, со временем начинал считать его большим. Вы позволили ему пить в одиночестве, а в душу заглянуть удосужились? Кто знает, до чего он в итоге додумался. Тем более, на пьяную голову. Это даки, Клавдий. Варвары. Ты же видел, что произошло в Сармизегетузе.
Ливиан не нашёлся, что ответить.
— Возможно, он сорвался, увидев детей, — предположил Марциал.
— Детей?
— Ну да. Детей Сабитуя. Ты разве не видел их?
— Видел мельком. Не обратил внимания.
— Август пожелал поговорить с ними. И тут как раз является Лутаций с Бицилисом.
— И что? — не понял Ливиан, — причём здесь дети?
— Меня заинтересовал его взгляд. Смотрел он на них странно. Будто потрясённо. Совсем не удивлюсь, что после этого весь вечер провёл в метаниях и пришёл к некоему решению. Глупому и необдуманному, конечно же.
— То есть думал и не придумал? — усмехнулся Ливиан.
— Обычно так и бывает.
Префект претория покачал головой. Видно было, что к словам трибуна отнёсся с недоверием.
— Слушай, я в этой суматохе не отследил, — дети не пострадали? — спросил Ливиан.
— Эх ты, — усмехнулся Марциал, — а вот спросит тебя Август это же самое — что ответишь?
— Отвечу, что не я тут служу епископом.
Епископ — «смотрящий» (греч.).
— Да ладно? И это мне говорит префект претория?
— Моя служба состоит в охране цезаря от всяких лиходеев.
— Поджигателей, например.
— А начальник фрументариев не должен пресекать сами мысли о поджогах, ещё до того, как они придут в головы поджигателям?
Марциал усмехнулся.
— Ладно, оба хороши. Не переживай, вывели детей в безопасное место, — сказал трибун и добавил, — пойдём.
— Куда?
— Я хочу видеть, что сможет отыскать Критон.
— Он ещё не приступил к работе. Трупы только что вынесли.
— Я хочу присутствовать.
Некоторое время они шли в молчании, потом префект снова заговорил.
— Значит, главный подозреваемый у тебя Бицилис. Но куда он делся? Никто не видел, чтобы он выходил из башни.
— Мы опросили далеко не всех возможных свидетелей, — возразил Марциал.
Ливиан ничего не ответил. После небольшой паузы Марциал добавил:
— Однако я готов с тобой согласиться. Маловероятно, что Бицилис смог покинуть башню обычным путём. На стенах стража, внизу стража. Его бы заметили.
— А есть ещё необычный путь? — спросил Ливиан.
— Очень может быть.
— Потайной ход? Мы ничего не нашли, когда заняли Апул.
— Возможно, плохо искали.
Префект скептически хмыкнул.
— Децебал получил от Домициана механиков и строителей, — сказал трибун, — учитывая, как искусно был устроен тайник с золотом, я совсем не удивлюсь, если обнаружится потайной ход, сделанный так, что комар носа не подточит.
До Статилия Критона они не дошли, их догнал запыхавшийся фрументарий.
— Нашли!
— Что? — резко повернулся к нему Марциал.
— Бицилиса!
— Он жив?
Фрументарий помотал головой.
— Мёртв. Тело лежало в дальнем углу, под завалами.
— Обгорел, конечно же, — кивнул Марциал, — как опознали?
  
— По ободку, который он носил на шапке. Серебро оплавилось, но это точно он. Даже обгорел меньше, чем наши.
— Тело к Критону, — распорядился Марциал.