Волки (СИ)

— Гай, ты что-то совсем перестал мышей ловить, — с неудовольскием произнёс Адриан, войдя в принципий.
Принципий — штаб легиона.
Здесь, в приёмном отделении большого шатра, разделённого полотняными перегородками на три части, возле стола дежурного контубернала императора ожидал высокий сухощавый человек. Был он совершенно лыс, отличался острыми чертами лица, отчего оно напоминало череп, туго обтянутый кожей.
  
— Болтают? — безо всякого выражения поинтересовался лысый.
— Не то слово, — сказал Адриан, — каждая собака знает. Да что собака — те свиньи, которых сегодня зарезали, и то перед смертью узнали.
— Наверное порадовались, — предположил лысый.
— Это были дакийские свиньи, — сказал Адриан.
— Тогда огорчились, — невозмутимо пожал плечами лысый, Гай Весельчак, он же Хмурый, человек, которого каждый в Тринадцатом легионе боялся до усрачки. И не только в нём. Не только легионеры.
Его лицо не выражало никаких эмоций, напоминало маску, но Адриан знал, что за этой маской сейчас скрывалось раздражение, ибо этот человек по долгу службы обязан был способствовать возникновению слухов и сплетен «правильных» и препятствовать бесконтрольному хождению тех, которые император и его ближний круг считали нежелательными. Обычно он со своими обязанностями справлялся блестяще, а потому любое отклонение от запланированного хода событий воспринимал довольно болезненно. Впрочем, внешне его неудовольствие никак не проявлялось, и заметить его могли лишь те, кто знал Гая Целия Марциала, трибуна Тринадцатого легиона, достаточно хорошо. А таких на всю армию можно было по пальцам одной руки пересчитать. Пожалуй, более других мог похвастаться близким знакомством лишь Элий Адриан, двоюродный племянник императора. Равных себе или стоящих ниже, Гай Целий в свою жизнь не допускал, а многие, вхожие в ближний круг императора, ограничивались в знании уже самим цезарем или тем же Адрианом, который благоразумно полагал, что таким людям, как Марциал, не следует быть на виду.
Марциал отличался скупостью на слова, говорил только по делу. Многие находили забавным тот факт, что Гай Целий по своей натуре был антагонистом другому Марциалу — поэту, что прославился яркими, едкими, нередко скабрезными эпиграммами. Его знали, как человека желчного, чрезвычайно остроумного и, часто, злоязыкого. Он высмеивал людские пороки, не делая снисхождения никому. Гай Целий тоже обладал острым умом, но использовал его иначе, нежели знаменитый эпиграммист.
О жизни Марциала до того, как тот встал под знамя с золотым орлом, не так уж много знал даже Адриан. Провинциал по рождению, третий сын не слишком богатого всадника, он не мог рассчитывать на достойное наследство и связал свою судьбу с военной службой. Начал её во вспомогательных частях, но довольно быстро продвинулся. В тот год, когда предыдущий Август Нерва усыновил уроженца Испании, любимца германских легионов Марка Траяна, и провозгласил его своим преемником, Марциал получил должность трибуна в Тринадцатом легионе.
Легион этот был одним из самых старых. Сформировал его Божественный Юлий, путём слияния двух других, отчего тот получил прозвище «Сдвоенный» или «легион Близнецов». Служба здесь считалась весьма почётной, к тому же Тринадцатый пребывал в большой чести у династии Флавиев, оценивших по достоинству верность солдат, что присягнули Флавию Веспасиану в год четырёх императоров. Хотя это и не преторианская когорта, но попасть сюда было весьма непросто. Кандидат в трибуны Тринадцатого должен был иметь влиятельных покровителей или быть незаурядной личностью. И к Марциалу сей эпитет относился безо всяких натяжек.
Гай Целий не мог похвастаться выдающимися воинскими умениями, не обладал талантом тактика. На предыдущих своих должностях он долгое время оставался совершенно незаметен, чему способствовала неброская внешность. Марциал мало отличался от невзрачной серой мыши. Всё изменилось после тридцати лет, когда он перенёс тяжёлую болезнь, сильно исхудал и начал стремительно терять волосы.
Как ни странно, и старый облик, без особых примет, и новый, броский и пугающий, весьма поспособствовали его карьере, которую Гай Целий сделал, почти не касаясь оружия.
Он заведовал хлебным снабжением.
Подобные люди, конечно, с незапамятных времён существовали в армиях всех государств и их занятия не несли в себе ничего особенно примечательного, разве что более других были подвержены тому, что римляне называли словом corruptio. Так было до времён Божественного Юлия — хлебники-фрументарии занимались снабжением армии. Потом их род занятий весьма видоизменился.
Когда Рим вышел далеко за пределы Италии и вобрал в себя многие народы, «отцам отечества» стало ясно, что для обеспечения мира и спокойствия в многочисленных разноплемённых провинциях недостаточно в каждой поставить по легиону. Нужно знать, о чём думают жители этих провинций. И не просто знать, а уметь направлять их мысли в нужное русло. Нужна была сеть агентов влияния. Впервые Рим столкнулся с подобной вражеской сетью во время Митридатовых войн. Квириты всегда были хорошими учениками, усердно усваивали полезные придумки и обычаи других народов. Усвоили и эту.
Необходимая агентура начала создаваться в годы Первого Триумвирата, поначалу медленно и довольно хаотично. Октавиан Август взялся за дело всерьез. Он организовал постоянную государственную почтовую службу. Сеть почтовых станций опутала всю империю. Почтовые курьеры не только доставляли сообщения, они составили первую упорядоченную сеть секретных агентов. Всё, что римляне пытались создать на этом поприще ранее, не имело системы, а для квиритов система была всегда превыше всего. Вскорости тайные задачи курьерской службы разделили фрументарии. К концу правления Флавиев они уже мало соответствовали своему изначальному прозванию — «хлебники».
Вот уже девять лет Марциал возглавлял в Тринадцатом службу фрументариев. Легион стоял в Паннонии. Вроде бы не германский лимес, где отборные войска стерегут северную границу от проникновения воинственных варваров. Паннония уже сто лет, как римская провинция. Её жители латынь знают лучше, чем родные языки. Многие из них давно уже римские граждане. Между ними и теми дикими племенами, что обитают за Рейном, нет ничего общего. Тем не менее, в Паннонии цезарям приходилось держать три легиона, всего на один меньше, чем в Германии.
Причиной тому был жесточайший кровавый урок, преподнесённый паннонцами Октавиану Августу. Именно здесь споткнулась победная поступь легионов, неудержимо расширяющая империю после окончания эпохи гражданских войн.
Увлёкшись завоеваниями, римляне перестали заботиться удержанием покорённых земель. Им начало казаться, что, узрев блага жизни под властью цезарей, варвары умиротворятся сами собой. Легионы вышли к Данубию и рвались дальше. Нужно было больше ауксиллариев, обученных на римский манер. Это стало роковой ошибкой. Ядром восстания паннонцев стали именно вспомогательные когорты.
Вспыхнувшую четырёхлетнюю войну римляне считали самой тяжёлой после войн с пунами. Если считать только внешние. А если все… Больший страх квириты испытывали лишь тогда, когда одну за другой консульские армии гонял по Италии Спартак. Август заявил в сенате, что, если не принять срочные меры, враг будет под стенами Города уже через десять дней. Конечно, эти страхи оказались преувеличены, но все же подавить восстание римлянам удалось лишь путём колоссального напряжения сил и пролитием рек крови.
  
Они извлекли уроки. Те три легиона, что остались в провинции, отошли от границы вглубь и именно здесь во всю ширь и мощь развернулась служба «хлебников», которая на первый взгляд была как будто не видна.
Прошло сто лет, страсти в Паннонии улеглись (по крайней мере, её лихорадило не больше, чем другие провинции), но у Гая Целия работы всё равно хватало.
В своём деле он считался лучшим и несмотря на то, что производил впечатление маленького неприметного человека в небольшом чине, о его достоинствах первые лица империи были очень хорошо осведомлены. Особенно Адриан, претор этого года и командующий Первым легионом Минервы. Он познакомился с Марциалом, когда сам служил в Паннонии и предложил патронат. Гай Целий согласился. С тех пор Адриан всячески продвигал своего клиента. Поддавшись его внешне ненавязчивому напору, цезарь в начале нынешней кампании подчинил Марциалу войсковую разведку, всех эксплораторов, приданных Тринадцатому легиону.