Не бойся, тебе понравится! (СИ)

Несколько секунд они мерились взглядами. Шайтар насмешливо приподнял брови и чуть склонил голову к плечу, ожидая реакции, эльфийка недоверчиво хмурилась. А потом вдруг выдала:
— Бе-бе-бе! — и показала язык.
Шахаб расхохотался, а Повилика невозмутимо сказала:
— Ну и сам дурак, так тебе и надо. Бирюза ладно, она о большом и чистом. А остальное в куске? Это золото, что ли? Намёк на мою бесценность? — усмехнулась она.
— С этим не так строго, но… Тут удачно совпало, этот камень и правда похож на тебя. Это не золото, это пирит, — пояснил он.
— Золото дураков? — захихикала Халлела. — Золотая обманка? Хорошего же ты обо мне мнения!
— Люди и эльфы ни песчинки не понимают в камнях, — поморщился Шахаб. — Пирит красивей золота, но состоит из железа. Хорошая сталь всегда честнее и надёжнее золота.
— О!..
Шайтар не сдержал усмешки: Холера впервые на его памяти не нашлась сразу с ответом и предпочла зажевать неловкость.
Повилика и правда растерялась. Глупо, наверное, потому что серьёзное отношение и намерения шайтара выпукло проявились еще вчера днём, в результате скандала с матерью: случайную любовницу так не защищают. Но вроде поскандалили и разошлись, можно жить дальше, и кто же знал, что развитие ситуации окажется таким стремительным. Спасибо, не предложил сразу замуж, а то она понятия не имела, что могла бы на это ответить.
Но шайтарские ухаживания всё равно произвели впечатление. И шайтарские комплименты.
Ей доводилось слышать слова восхищения. Разные, иногда даже всерьёз. Хвалили красоту и изящество в юности, стойкость и волю к жизни — в тюрьме, где, кроме неё, был всего один отрезанный, буквально превратившийся в растение: вроде бы жил, выполнял простейшие привычные действия, но попробуй назови это жизнью. Он стал для Халлелы еще одним стимулом выстоять.
Потом тоже хвалили. И за талант, и за красоту — людям нравилась её нынешняя внешность.
А слова Шахаба неожиданно глубоко тронули. Интонацией ли, прямотой или тем, что сказаны были вовсе не для того, чтобы сделать приятно, а как выражение жизненной позиции…
Но Халлела не была бы собой, если бы долго трепетала и переживала из-за даже очень пронзительных слов. Уже к кофе она совершенно успокоилась и с интересом разглядывала подарок, поворачивая его на столе разными сторонами и прикидывая, что интересного может получиться из этого камня. В отношении Шахаба она приняла то самое решение, которое принимала уже неоднократно: у неё пока ничего не спрашивают и ничего не предлагают, а что подарки дарит — не отнимает же!
Шайтар молча наблюдал за ней со смесью иронии и умиления.
— Шахаб, я всё спросить забываю, — вдруг оживилась Повилика. — А куда моих подельников дели? Остальных из лаборатории. Или всех прикончили на месте с особой жестокостью?
— Не интересовался. А что? Хочется крови?
— Ну что ты, я сама доброта! Подумала, что придётся новых помощников воспитывать, а я только Дариналь натаскала до достаточной самостоятельности…
— То есть ты хочешь не только узнать, но и достать их оттуда? — усмехнулся Шахаб.
— Ну да. Если убили — это одно дело, а если живая — что она бездельничать будет?
— Я спрошу брата.
— Думаешь, он согласится с тобой разговаривать? — усомнилась Халлела.
— Уверен.
Вдаваться в подробности и уточнять детали эльфийка не стала.
Закончив с завтраком, на работу они отправились одновременно.
Шахаб проводил женщину до университета и наказал дождаться вечером его, не выходить одной на улицу — просто на всякий случай, и Халлела легко пообещала. Она не сомневалась, что в первый день на новом месте задержится надолго, и к лучшему, если шайтар придёт и заберёт домой. Возможно, силой, но это зависело от состояния дел и планов ректора.
Мужчина поцеловал её на пороге и распрощался. Не оценить иронию ситуации Повилика не могла: где бы еще ждать таких семейных отношений, как не в шайтарском плену?
Университет производил удручающее впечатление, и хорошо, что Агифа отличалась достаточно тёплым климатом, иначе при таких щелях в окнах, кое-где просто выбитых и закрытых картоном, работа и учёба здесь превращалась бы в ежедневный подвиг.
 
Да она и так превращалась, как убедилась Халлела, осмотревшись в сопровождении дара Иллеха. Кое-где помещения выглядели как после бомбёжки — впрочем, почему как, если здания пережили очень многое? Преподаватели и студенты тоже не вызывали восхищения своим внешним видом: денег не водилось ни у кого из них, а уж о приличном кафе при университете и речи не шло. Перекусывали все тем, что принесли из дома, и хлебу с водой никто не удивлялся и не кривил носы.
Оснащение лабораторий соответствовало общему упадку. Старые приборы, каких Халлела и не застала: во времена их юности эльфийка отбывала наказание. Самодельные или собранные с рощи по листику артефакты — тоже ветхие, тоже со следами починки. Вместо плодов современных достижений вроде счётных кристаллов — громоздкие сложные конструкции. Работающие, но как — предстояло выяснить.
Эк её высоко оценили, предоставив кристалл в личное пользование!
Однако чем больше Халлела видела, тем яснее понимала: она останется здесь. Вот в этих самых развалинах. Не потому, что большинство местных поглядывали на неё с любопытством вместо привычного отвращения. Хватало и злых взглядов: здесь многие искренне ненавидели эльфов, имея на то все основания. И даже роль солнца на небосклоне местной науки, хотя и прельщала честолюбивую эльфийку, не стала решающим, несмотря на то, что ректор смотрел на неё с такой надеждой, словно она одним своим присутствием могла решить все проблемы.
Не впечатлило, хотя и приятно порадовало, и количество женщин и девушек, которых точно было не меньше половины. Это эльфы всё еще цеплялись за древние устои — закономерная плата за слишком долгую жизнь, но даже люди отличались куда большей лояльностью.
Главное, у всего этого был смысл. Цель. Желание работать. Да, наверняка попадались и ленивые студенты, и бездарные преподаватели, но большинство приходило не отбывать время за деньги, как в её лаборатории, и не ради престижа — какой престиж в этих руинах!
Абсолютное большинство этих шайтаров держала здесь идея, и не так уж важно, какая именно. Бескорыстная любовь к науке, патриотизм, тщеславие или расчётливое понимание, что в жизни важна не бумага с громкими словами, а знания в голове, которые помогут хорошо устроиться — в Кулаб-тане ли или в любой другой стране. Бесспорно, такие попадались и среди людей, и среди эльфов, только процентное содержание здесь, в этих стенах, вызывало восхищение.
Это читалось в глазах, слышалось в обрывках разговоров, в горячем интересе к делегации из Орды, в чрезвычайно плотном графике работы всех лабораторий и стендов: никакое исправное оборудование не простаивало дольше, чем того требовало обеспечение его сохранности.
Халлела любила магию и любила работу, которая давно стала смыслом жизни. Она ценила это качество и в других разумных существах. Что, впрочем, не помешало просто из принципа яростно торговаться за каждый час работы и за лучшие условия из возможных.
В конце концов они сошлись на неделе, выделенной Халлеле на привыкание к учебной программе и мысли о том, что ей придётся читать лекции, отдельном пустом помещении под будущую лабораторию с правом обустройства на личное усмотрение и клятвенное обещание за эту неделю отыскать подопытных, то есть ассистентов. Досталось ей и некоторое количество материалов из архивов лаборатории, которые успели передать в университет, признав полезными, но не имеющими стратегической ценности.
Один из пары студентов, временно выделенных для перетаскивания и приведения в рабочий вид мебели, с ходу принялся флиртовать с Халлелой. Сначала эти фривольные до похабности высказывания вроде восхищения длиной ног и лёгкостью женщины, которую наверняка очень приятно держать в руках, позабавили — не обманул Шахаб в отношении шайтарского флирта, сурового и беспощадного, равнодушного к видовым и социальным различиям. Однако следом за этим почти сразу пришли досада и раздражение, причём вовсе не из-за формы сказанного, а из-за личности говорящего. Слышать подобные намёки не от того шайтара оказалось неприятно.