Не бойся, тебе понравится! (СИ)
— Халлеле грозят неприятности? — тут же насторожился Шахаб.
— Не думаю, но всерьёз рассчитывать на официальную помощь Орды в этом деле не стоит, — честно призналась Ярая. — Научную делегацию удалось протащить только в рамках двустороннего сотрудничества, про пленную эльфийку не сказано ни слова, это уже личная договорённость.
— Жаль, это был бы неплохой выход, — хмуро проговорил шайтар себе под нос.
— Шаиста, конечно, сложная женщина, но своих детей она любит и желает вам добра, — попыталась утешить его орчанка. Вышло гораздо менее уверенно, чем хотелось бы.
— Так, как она сама его понимает, — скривился Шахаб.
— Что, прибить может? — заинтересовалась эльфийка.
— Это бессмысленно. А вот подороже продать сородичам…
— Нет уж! — воинственно вскинулся Рузаль. — Я все связи подниму, я до вождя дойду, но Халлелу мы этим остроухим не отдадим! — Эльфийка не сдержала смешка, он опомнился и постарался исправиться: — Прости, сэла, но сородичи тебя явно не ценят!
— Приятно, что готовы высоко оценить в других местах, — иронично заметила она, явно польщённая таким рвением.
— Да погодите вы тащить в шатёр трофейные эльфийские уши, — со смешком поддела учёного орчанка. — Её ещё, может, не отдадут!
Глава восьмая, переломная
Вечерние домашние ужины как-то незаметно из ежедневного ритуала превратились в еженедельный, выполнив своё изначальное предназначение. Слишком занятая новыми обязанностями, которые за минувшее с переворота время только-только устаканились, Шаиста искренне радовалась возвращению сына и ни в коем случае не устала от него, продолжала приглядывать со стороны и радовалась каждой встрече. Но первый восторг обретения уже поутих, Шахаб совсем не выглядел больным, нашёл себе дело по душе и не требовал постоянного внимания. Она бы предпочла, чтобы службу он нашёл посерьёзнее и жил во дворце, но давить не собиралась: мальчику хочется самостоятельности, такое можно только поощрять!
Халик тоже более-менее привык к обществу семьи. За время войны он, конечно, успел познакомиться со всеми детьми возлюбленной, и никто не пытался прятать от них особые отношения между двумя взрослыми шайтарами, но сблизиться даже не пытался. Да и когда? Семья за эти годы ни разу не собиралась в полном составе, о таких вот тихих вечерах не могло и речи идти.
Одно тревожило: эльфийка всё еще находилась в одном доме с Шахабом. Шад уверял, что регулярно навещает их и всё в порядке, и сыну Шаиста верила — зачем бы ему обманывать, но всё равно занозой сидела непроходящая тревога. Великая Мать раз за разом обещала себе взглянуть на Халлелу Безродную своими глазами, но всё время что-то не ладилось. Тащить преступницу во дворец — последнее дело, самой трудно выкроить время для визита, да и видеть старый дом не хотелось: слишком много воспоминаний и мыслей он мог пробудить, не до того.
Пойманные на попытке похищения эльфы помалкивали, уполномоченный представитель Нового Абалона зудел две противоположных мысли — о том, что эльфийку обязаны вернуть, и о том, что о мотивах своих профессионалов он ничего не знает, это была их личная инициатива. Но шайтарам бы стоило их отпустить, потому что…
Врал, конечно. Эту часть политики Шаиста не любила: когда кто-то врёт, нимало не смущаясь, и сам понимает, что врёт, и понимает, что окружающие это знают, но продолжает твердить одно и то же, как старый звуковой кристалл с ущербной памятью. Но от ушастых ничего другого уже и не ждали.
Впрочем, беспокойство о пленнице и её взаимоотношениях с сыном занимало Шаисту не всегда, чаще вытесняемое куда более насущными волнениями — разрухой, нищетой и другими последствиями многолетней власти интервентов. Гномы и орки, конечно, братья по тролльему наследию и готовы вкладывать деньги и прочие ресурсы, но совсем не из альтруистических соображений, эти выгоды не упустят, так что с ними тоже стоило соблюдать осторожность и поменьше полагаться на чужаков.
А эльфийка… Имелись подчинённые, ответственные за её судьбу. Внешний Свод вяло переругивался с представительством Нового Абалона, порой привлекая к этому канцелярию Великой Матери, и он же пытался трясти светлоликих на предмет экспериментов и незаконных действий спецназа. Разведка всё ещё пыталась выяснить, отчего вдруг эльфы так заинтересовались потерянной безродной отщепенкой, но пока тщетно — не хватало возможностей и агентуры.
Только Предки знают, сколько бы всё это еще тянулось, подобные дела редко решались быстро, но тут остроухие решили сделать новый неожиданный ход.
Уже давно наступил вечер и Шаиста пропустила ужин, засидевшись за бумагами, когда дежурный секретарь, разделявший с ней бремя трудоголизма, сообщил, что об аудиенции просит Ашрафи Хаиль, заместительница главы Внешнего Свода.
— Приветствую, о великая мать могучих гор и бурных вод, благословлённая Предками, — степенно поклонилась статная пожилая шайтара, годившаяся правительнице без малого в бабушки и согласившаяся занять своё место только из чувства долга. Она застала доэльфийские времена Кулаб-тана и имела большой опыт, поэтому Внешний Свод считал её возвращение с заслуженного отдыха великим благословением.
— Давай без официоза, — устало улыбнулась Шаиста. — Рабочий день уже окончен.
Ашрафи неодобрительно поджала губы и качнула головой, но препираться не стала, опустилась в кресло для посетителей и молча достала из слегка потёртой кожаной папки лист плотной эльфийской бумаги.
— Что это? — спросила Великая Мать, забирая документ.
— Это по вопросу Халлелы Безродной.
Шаиста озадаченно приподняла брови, но погрузилась в чтение, тем более прошение оказалось недлинным.
Если опустить канцелярщину и перевести с формального на шайтарский, эльфы заявляли, что Халлела Безродная — недееспособна, имеет проблемы с психикой и требует соответствующего ухода. Они обещали предъявить все справки и свидетельства, а также требовали предоставить доступ к несчастной врача, консула и уполномоченного представителя Нового Абалона.
— Недееспособный руководитель лаборатории? — сказала Шаиста, явно пробуя выражение на вкус. — Это что-то новенькое.
— Я посоветовалась со знатоками эльфийского права, а ты знаешь, на тех тропах коза шею свернёт, — размеренно заговорила Ашрафи. — Прецеденты были. Она отрезанная от корней и с точки зрения эльфов с их законодательством, — неполноценная. Считается, что без вреда для психики перенести отсечение невозможно. Закономерен вопрос, почему они заговорили об этом только сейчас, а до сих пор её неполноценность никому не мешала, но он юридически ничтожен.
— И что вот из этого следует? — Шаиста взмахнула листом и протянула его собеседнице.
— Сложно сказать. Они не требуют ничего такого, что мы не можем позволить, больше того, всё это вполне укладывается в требования Старжской конвенции о правах военнопленных, которую мы еще до эльфов подписывали и подпись не отзывали. Юридическая дееспособность пленного там не играет никакой роли, и запросить всё это можно было без неё. И потому мне не нравится, что эльфы о ней заговорили. Вообще, повидаться бы для начала с этой… Халлелой. — Она усмехнулась.
— Какие-то определённые подозрения? — нахмурилась Великая Мать.
— Нет. Имя забавное, — легко пояснила собеседница. — По нему и не поймёшь, то ли из какого-то человеческого народа, то ли наше, то ли орочье, то ли ещё чьё-то…
— Очень похоже на троллье, мне попадалось что-то похожее, — легко подхватила тему Шаиста.
— Я тоже попыталась отыскать корни, но без толку. Древнее очень, много толкований и ни одного точного. Может, и правда — троллье. Иронично. Ну так что, я могу с ней встретиться? — вернулась она к теме разговора.
— Ею военные занимаются, — медленно проговорила Шаиста и лёгким щелчком по сигнальному кристаллу вызвала секретаря. — Напомни, завтра после встречи с Рабочим Сводом и горняками, кажется, было время?
— В час пополудни около получаса, ак-дара, — легко припомнил тот. — Вы думали оставить время в резерве, если не уложитесь с совещанием и если к кому-то останутся вопросы.