Графиня с изъяном. Тайна живой стали

Сестра Бертрада указала на свободное место:
– Садитесь там, леди Гвендолин. Леди Элизабет, леди Мэри и леди Клара будут вашими соседками по столу.
Я медленно прошла между рядами, чувствуя на себе взгляды десятков глаз. Моя хромота, казалось, усилилась под этим пристальным вниманием. Когда я подошла к указанному месту, три девушки, видимо, те самые Элизабет, Мэри и Клара – демонстративно отодвинулись, освобождая мне пространство. Вернее, создавая между нами дистанцию.
  
Я села, стараясь не обращать внимания на их переглядывания и слишком демонстративные попытки не касаться моей одежды. Одна из них, худенькая брюнетка с острым носом, прошептала что-то своей соседке, и та хихикнула, прикрыв рот ладонью.
Матушка Агата появилась у главного стола через пять минут и подняла руки:
– Возблагодарим Господа за пищу нашу насущную…
Молитва длилась недолго, и вскоре на столах появились простые деревянные миски с густой грибной похлёбкой с луком, куски чёрного хлеба и глиняные кружки с водой. В сравнении с трапезами замка Леваньер, где к грибным блюдам непременно подавали мясо или рыбу, сливочное масло и сыр, здешняя еда казалась особенно скудной – лишь суп без каких-либо дополнений. Ирония заключалась в том, что буквально за стенами аббатства раскинулся роскошный сад, полный спелых ягод, сочных фруктов и свежих овощей. Горькое осознание пришло внезапно: все эти дары священной земли, цветущей вопреки вечной пелене над нами, предназначались явно не для наших желудков.
Позже я узнала от одной из девушек, что роскошный урожай с монастырских садов почти полностью отправлялся ко двору Его Величества, другая, куда меньшая часть – отсылалась Верховному Епископу в Аргентум.
"Плоды земные служат высшим целям," – любила повторять настоятельница Агата. Этой "высшей целью", видимо, было поддержание здоровья сильных мира сего.
Впрочем, мне ли привередничать? Частенько меня запирали в башне и несколько дней кормили пустой водой с коркой хлеба.
Отогнав назойливые мысли, я потянулась за ложкой, и тут одна из девушек, та самая брюнетка, словно случайно толкнула мою руку. Ложка выпала и с громким стуком упала на пол.
– Ой, прости, – сказала она с наигранным сожалением. – Я не заметила твою… руку.
– Ничего страшного, – ответила я, неуклюже наклоняясь, чтобы взять предмет.
– Позволь помочь, – девочка опередила меня и подняла ложку сама. Но вместо того, чтобы вернуть её мне, протянула соседке. – Протри, Мэри, а то наша новая подруга с этим, боюсь, сама не справится.
Мэри – полная девушка с рыжими волосами – взяла ложку и демонстративно вытерла её тряпицей.
– Возможно, тебе нужна ещё какая-нибудь помощь, например, чтобы есть? – спросила она с притворной заботой. – Я слышала, что некоторым… особенным людям трудно самостоятельно трапезничать.
– Я справлюсь, спасибо, – максимально вежливо ответила я, протягивая руку за ложкой.
Мэри подержала её ещё мгновение, словно раздумывая, отдать или нет, но потом всё же вернула мне.
– Я леди Мэри Блэквуд, – представилась она. – А это леди Элизабет Кларк и леди Клара Дженкинс. Мы дочери баронов. А ты, я слышала, дочь графа? Удивительно, что такой важный человек отправил свою наследницу в аббатство.
В её голосе явственно звучала издёвка.
– Я здесь, чтобы получить образование, – сказала я спокойно. – Как и вы все.
– Конечно, образование, – протянула Элизабет, та самая худенькая брюнетка. – А не потому, что твоя семья не знала, что делать с… таким ребёнком, – полушёпотом добавила она.
Я стиснула зубы, и вместо ответа принялась за похлёбку. Еда оказалась безвкусной, но горячей. Я ела молча, стараясь не обращать внимания на шепотки вокруг.
– Говорят, её мачеха не выносила её вида, – донеслось откуда-то слева.
– Я слышала, что её мать умерла при родах, не выдержав ужаса оттого, что произвела на свет, – вторили следом.
– А правда, что прикосновение к уродцам приносит несчастье? – спросил кто-то совсем рядом.
Я продолжала есть, глядя только в свою миску.
Увы, это было лишь началом. Я чувствовала это. Нужно набраться терпения и душевных сил, если я хочу выжить в этом месте.
Прожевав кусочек хлеба, подняла голову и, вобрав в грудь побольше воздуха, поинтересовалась:
– А вы все здесь вторые или третьи дочери? – Вопрос был рискованным, но пора прекратить молча сносить унижения.
Элизабет и Клара обменялись быстрыми взглядами.
– И что с того? – резко ответила Мэри.
– Ничего, – я пожала плечами. – Просто пытаюсь понять, как тут всё устроено. Сестра Бертрада упомянула, что в аббатстве воспитываются в основном младшие дочери знатных семей.
– И-и? Несмотря на это, все мы нужны своим родителям и после завершения обучения непременно отправимся домой, – тихо сказала Клара, впервые заговорив. У неё был мягкий голос, совсем не подходящий её внешности. – Мы здесь действительно ради образования. А вот… ненужных тут по пальцам пересчитать можно… и вот они навряд ли хоть когда-нибудь вернутся на свои родовые земли.
– Ясно, – как можно непринуждённее улыбнулась я, чувствуя, как от сказанных ею слов, больно закололо в районе сердца. – По пальцам так по пальцам. Уж лучше я останусь в аббатстве, чем выйду замуж за того, на кого укажут.
Клара слегка покраснела, открыла рот, чтобы что-то добавить, но решила всё же вернуться к своей еде. Воцарилось неловкое молчание, нарушаемое лишь стуком ложек о миски.
Ужин подошёл к концу, мать-настоятельница первой покинула столовую, за ней потянулась вереница монашек, и вскоре в помещении остались одни ученицы. Я тоже встала, но не успела и шага ступить в сторону выхода, как из-за соседнего стола раздался громкий голос:
– Эй, новенькая! Это правда, что если до тебя дотронуться, тоже станешь уродом?
Я вздрогнула и обернулась. Высокая блондинка с холодными голубыми глазами, та самая, что указывала на меня в коридоре, смотрела на меня с вызовом.
– Что, язык проглотила? – не унималась красотка. – Или ты ещё и немая вдобавок к прочим дефектам?
По залу побежали смешки.
– У меня всё в порядке с языком, – ответила я спокойно. – И нет, моё состояние не заразно. Можешь не бояться.
– Ой, она думает, что я боюсь! – девочка театрально всплеснула руками. – Нет, милочка, я просто брезгую. Есть разница.
Новая волна хихиканий. Я почувствовала, как краска заливает мои щёки и шею.
– Довольно! – вдруг прозвучал строгий голос. Сестра Бертрада вошла в зал и стремительно направилась ко мне. – Леди Беатрис, вы позабыли о милосердии, которому учат в этих святых стенах?
– Простите, сестра, – опуская глаза, ответила Беатрис, но в её голосе не было ни капли раскаяния. – Я просто хотела познакомиться с новой воспитанницей.
– Я услышала достаточно. Знакомство не требует грубости, – отрезала монахиня. – Перед сном ты помолишься о терпимости и доброте. Трижды прочитаешь положенную молитву.
– Да, сестра, – пробормотала Беатрис, бросив на меня взгляд, полный ненависти.
– Леди Гвендолин, следуйте за мной, – велела мне сестра Бертрада и зашагала прочь.
– Да, сестра, – кивнула я.
Когда мы вышли из трапезной, я почувствовала, как напряжение, которое я сдерживала всё это время, начинает чуть отпускать, а тело потряхивать.
– Не обращайте внимания на её грубость, – тихо сказала сопровождающая, когда мы поднимались по лестнице. – Первые дни всегда сложные. Но вы сильнее, чем сами полагаете.
– Надеюсь на это, сестра, – ответила я, думая о том, что это лишь первый вечер из многих, которые мне предстоит провести в аббатстве
  
Когда мы подошли к моей комнате, монахиня остановилась:
– Помните, леди Гвендолин, что внешность – лишь оболочка. Важно то, что внутри. И если вы покажете им, какая вы на самом деле добрая и умная, то девочки непременно захотят с вами подружиться.
С этими словами она оставила меня.
Я, войдя в свою комнату, заперла дверь на засов, села на кровать и только тогда позволила себе расплакаться.