Графиня с изъяном. Тайна живой стали
– Не забывай меня, Гвендолин, – в её больших светло-голубых глазах стояли непролитые слёзы.
– Ни за что, – ответила я, чувствуя, что тоже вот-вот и разревусь. В голос. – Это тебе! На память обо мне… – и протянула ей свою картину.
– С-спасибо, – шмыгнула носом подруга, а после, тряхнув кудрями, бодрее, чем нужно, воскликнула: – Не грусти, родная! Моя матушка как-то сказала: любой конец – начало чего-то нового. Мы обязательно встретимся снова! – и буквально влетела в транспорт, чтобы я не увидела, как она плачет.
Повозка тронулась с места, Мари, прижимая платок к глазам, высунулась из окошка и помахала мне рукой. Я стояла совершенно неподвижно, провожая тоскливым взглядом экипаж, пока тот не скрылся за поворотом дороги.
Глава 10. Греймур
Вернувшись в свою комнату, я долго сидела у окна, глядя на мрачное небо. Забавно, пять лет назад я думала, что умру здесь от одиночества. Потом судьба сжалилась надо мной, и я нашла друзей. Теперь я снова осталась одна. Круг замкнулся.
Я достала мамин кулон из-за ворота платья и задумчиво повертела его в руках. Все эти годы я продолжала ходить на астрономическую башню, в основном одна. Странное свечение кристалла иногда появлялось, но никогда больше не было таким ярким, как в первый раз. При этом нахождение подле телескопа всё так же приносило мне облегчение от физической боли. И непонятная магия прибора многажды лечила меня от простуды. При этом никак не помогала ни Розалинде, ни Мари, даже если я давала им свой кулон. Почему так оставалось тайной.
Посидев так ещё немного, пошла переодеваться: жизнь в аббатстве шла своим привычным чередом, и работу в саду никто не отменял…
Три дня после отъезда Мари прошли в странном оцепенении. Я по инерции что-то делала, ела, спала… Вечерами много рисовала, пытаясь сохранить на бумаге лица Розы и Мари, боясь забыть их черты.
На четвёртые сутки, когда я возвращалась из библиотеки с книгой о звёздной картографии, меня застал необычный шум во дворе. Из окна галереи я увидела отряд всадников в цветах моего отца, с гербом Леваньер на стягах.
Сердце замерло на мгновение, а затем забилось с удвоенной силой, ладони мигом вспотели, по спине пробежала волна мелкой дрожи.
В голове взметнулся ворох самых разных мыслей. Неужели отец наконец-то решил забрать меня отсюда? Неужели мне позволят вернуться домой?
Надежда, такая яркая, такая безграничная затопила всё моё существо. Как бы там ни было, я соскучилась по дому. Так хотелось узнать, как там моя няня Марта? Я писала домой, но ответа ни разу не получила.
Я, как могла, поспешила по коридору в сторону лестницы, но не успела я спуститься на первый этаж, как меня перехватила запыхавшаяся послушница Кэтрин.
– Леди Гвендолин! Матушка-настоятельница требует вас к себе немедленно!
Её голос звучал непривычно взволнованно.
– Что-то случилась? – мигом напряглась я, но девушка лишь покачала головой:
– Я не знаю деталей. Поспешите, пожалуйста.
Пока шагала в восточное крыло, понапридумывала ворох причин приезда сюда людей моего отца. И лишь одна нравилась мне больше всех: меня заберут домой!
Свернув за угол, увидела высокого воина в доспехах с гербом нашей семьи у дверей кабинета настоятельницы. Когда я подошла, он вдруг низко поклонился: с таким почтением, какое обычно оказывали только дамам высокого ранга. Вот это подобострастие отчего-то встревожило ещё больше.
Матушка-настоятельница Агата встретила меня с печатью скорби на морщинистом лице:
– Присядьте, дитя моё, – сказала она.
При моём появлении ещё один человек, находившийся в помещении, мигом встал и учтиво склонил голову. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, с проседью на висках, и умными карими глазами. Я не знала его, видела впервые.
Я, стараясь скрыть дрожь страха, прошла вперёд и медленно опустилась в предложенное кресло.
– Ч-что случилось? – я не смогла скрыть нотку паники.
– Леди Гвендолин, – вместо Агаты заговорил незнакомец и поклонился вновь. – Позвольте представиться – капитан Генри Торбен, командир личной гвардии вашего отца. И, боюсь, я привёз печальные вести.
Время вокруг меня вдруг замедлилось. Я смотрела на его губы, произносящие слова, но мой разум отказывался воспринимать их смысл.
– Несколько дней назад враги прокрались ночью в замок Леваньер. Предатель в наших рядах открыл им врата. Ваш отец умер в собственной постели – ему пронзили сердце. Та же судьба постигла и вашего брата, лорда Кевина, – он запнулся, увидев выражение моего лица, но всё же, помедлив секунду, договорил: – Мы успели спасти вашу мачеху и сестру. Сейчас леди Морана и леди Абигейл в безопасности. Им не успели причинить вреда, но они безутешны в своём горе.
Я не знала, что сказать и как реагировать: в душе взметнулся ворох противоречивых чувств.
– А… а люди в городе? Не пострадали? – спросила я механически.
– Есть погибшие. Спалили половину нижнего квартала. Но мы сумели потушить пожар и отбросить напавших к границам.
А после короткой паузы заявил:
– Леди Гвендолин, вам необходимо собрать вещи. Наш путь лежит в столицу. Поскольку вы старший ребёнок графа Эдмунда и являетесь его наследницей, то вас призывает к себе Его Величество. Он озвучит свою волю и решит… – капитан смолк, явно не зная, какое слово подобрать.
– Вашу дальнейшую судьбу, – вместо него договорила матушка-настоятельница. – Дитя моё, теперь ваша жизнь в руках не только Всевышнего, но и короля нашего.
Я оторопело смотрела в окно, где с приближением вечера серая пелена постепенно превращалась в чёрное, бездонное море.
Отец мёртв. Кевин, мой младший брат, тоже.
Меня вызывают на аудиенцию к Его Величеству.
Я вдруг стала графиней?!
Что за шутка тёмных сил?
Вся эта информация напугала до икоты, до панического ужаса. Я не хочу, я не могу… Слишком большая ответственность. Но и отмахнуться от наследства, а значит, остаться здесь, в аббатстве навсегда я тоже не хотела.
– Когда леди Леваньер нужно быть готовой к отъезду? – повернулась к капитану настоятельница, видя моё состояние, она взяла решение насущных вопросов на себя. – Немедленно?
– Нет, преподобная матушка, в ночь выступать не станем. Но на рассвете, леди Гвендолин, вы должны быть готовы, – снова посмотрел он на меня своим нечитаемым взглядом.
Я заторможенно кивнула и с трудом поднялась. Казалось, мне на плечи кто-то положил булыжник с меня весом.
– И ещё раз, примите мои соболезнования, – чуть мягче добавил он.
Ничего ему не ответив, направилась на выход, стараясь не шаркать ногами. Ныла левая часть тела. Я ощущала, как внутри меня поселился холод. И пусть отец никогда не любил меня, я всё равно хорошо к нему относилась. А Кевина так и вовсе было жаль – бедный мальчик, он ведь только начал жить…
– Леди Гвендолин, я пошлю к вам сестру Жюльетту, она поможет собрать вещи, – донёсся в спину полный сочувствия голос монахини.
– Я справлюсь сама, благодарю, – отказалась я и вышла в тёмный коридор, слабоосвещённый единственной масляной лампой, висевшей на стене неподалёку.
Лишь оказавшись в своей комнате, я позволила себе тихо расплакаться.
Подойдя к окну, посмотрела на антрацитовое небо, а солёные капли текли по щекам, не желая останавливаться.
Судьба совершила неожиданный поворот, и отныне мой путь лежал прочь отсюда, к неизвестному будущему. Где-то там, в большом мире, была Роза, сражающаяся со своими демонами, и Мари, начинающая новую жизнь.
А меня ждала столица, решение короля, и путешествие назад, на родные земли.
"Девочки, держитесь. И я вместе с вами буду стараться, барахтаться," – подумала я, сжав мамин кулон в руке.
А небо, как всегда, хранило молчание, скрывая свои тайны под завесой пелены.
Я провела часть ночи, перебирая свои немногочисленные вещи. Что взять с собой в новую жизнь? Книги, подаренные сестрой Бертрадой? Акварельные краски и кисти? Маленькую шкатулку с сокровищами, оставшимися от подруг? В конце концов, я отложила лишь самое необходимое: две смены одежды, письмо Розы, серебряную заколку и кисть от Мари. Всё остальное казалось теперь таким незначительным. Сон не шёл. Когда колокол пробил полночь, я накинула плащ и бесшумно выскользнула из комнаты. Ноги сами понесли меня по знакомому пути – к астрономической башне. В последний раз. Освещая себе путь горящей масляной лампой, я осторожно поднялась по полуразрушенным ступеням и вскоре очутилась в помещении с телескопом.