Детектив Франции. Выпуск 1

Он снова взглянул на часы. Не прошло и четверти часа, как он тут терзается. Рыбак вытащил из реки что–то блестящее, извивающееся. Лепра спустился вниз по ступенькам и, пройдя по набережной, подошел к нему. Рыбак вытирал руки носовым платком и насвистывал мелодию Фожера.
— Садитесь, мадам, прошу вас.
Комиссар Борель обошел свой стол и оперся на спинку кресла. Ева тут же поняла, что он за тип: умный, немного самоуверенный, красивый. Но зубы неровные, в общем ничего себе, но вид чиновника. Неплохо бы сдать его брюки в чистку… Она улыбнулась, чуть наклонив голову, глядя ему прямо в глаза, но тревога не покидала ее.
— Я очень рад видеть вас здесь, мне просто повезло. Я бесконечно восхищаюсь вами.
— Вы пригласили меня для того, чтобы иметь возможность в частном порядке высказать свое восхищение?
Комиссар полуприкрыл глаза и поднял руку, на которой блестел перстень с печаткой.
— Конечно, нет. Но я, как и все… Я начинаю грезить, когда слышу ваши песни. И вот сегодня вы здесь, передо мной…
— Во плоти и крови, — закончила Ева.
— Вот именно! Так что я вкушаю величайшее счастье, если позволите…
Он пытался шутить, но это выходило у него неестественно. Глаза Евы не повеселели. Они были слишком зеленые, как стекло при электрическом свете.
— Меня потрясла смерть господина Фожера, — продолжал Борель.
— Мой муж не страдал от излишней осторожности.
— Я знаю.
Борель сел и похлопал рукой по папке.
— У меня здесь копия рапорта. Впрочем, надо еще проверить, действительно ли причиной всему — неосторожность… Он немного выпил, ехал быстро, но ведь так поступают многие автомобилисты, особенно в летнее время… Это большая потеря для нас… Вдвойне. Я случайно узнал… что вы собираетесь покинуть сцену.
— Вы прекрасно осведомлены!
Борель шутливо поклонился.
— Это входит в мои обязанности, мадам! Но можно вам задать один вопрос? Вы действительно считаете, что ваш муж погиб случайно?
Ева была готова к нападению. И тем не менее с трудом выдержала взгляд комиссара.
— Боже мой, — сказала она, — мне и в голову не приходило, что… Вы что–то обнаружили?
— Нет, мы ничего не обнаружили. Несчастный случай, тут нет сомнения.
Он открыл папку, задумался. Ева думала о Лепра. Бедный мальчик! Вот для кого начнется кошмар. Никогда он не поймет, почему она призналась. Сейчас она скажет всю правду. У этого полицейского есть доказательства, что Морис… нет, она не позволит застать себя врасплох, поймать на лжи, не позволит презирать себя.
— У господина Фожера, наверное, были враги, как и у всех нас, — начал Борель. — Вы не замечали ничего необычного в последнее время? Вам не казалось, что ваш муж чем–то озабочен? Он ничего не говорил вам, что могло бы…
— Ничего.
— Странно. У вас были хорошие отношения?
— Нет.
— Вот так так! Откровенно, по крайней мере, — Борель удивленно покачал головой.
Он вытащил из папки письмо и перечитал его. Ева сидела слишком далеко, чтобы узнать почерк, но почувствовала, что это конец. Фожер сдержал слово.
— У меня есть любовник, — сказала она. — Я думаю, ничего нового я вам не сообщаю. И раз уж вы хотите знать все…
Борель протянул ей письмо.
— Сначала прочтите это. Я не должен был бы вам его давать, но я рассчитываю на ваше молчание.
Письмо писал не Фожер. Эти округлые, тонко выведенные буквы… где она уже видела их?
«Все друзья Мориса Фожера неприятно удивлены бездействием полиции. Следователь пришел к заключению, что это — несчастный случай, что само по себе нелепо. Фожер прекрасно водил машину. Кроме того, он обычно ездил окружным путем именно для того, чтобы избежать виражей Ансениса…»
Ева закинула ногу на ногу и положила письмо на колени. Взгляд Бореля помогал ей хранить спокойствие, она дочитает письмо до конца и ничем себя не выдаст.
«…Так что в гибели Фожера не все ясно. Почему он свернул с объездного пути?.. Потому что хотел покончить с собой. Он замаскировал самоубийство под несчастный случай просто из порядочности, чтобы не дать повода для сплетен. Но если этот человек, так любивший жизнь, покончил с собой, значит, его на это толкнули…»
 
И вдруг Ева узнала почерк Флоранс. Дома она пороется в секретере… Там наверняка найдутся старые открытки, отправленные из Дании и Швеции, когда Флоранс еще не превратилась в… Нет, это ее почерк, даже не измененный, вульгарный почерк простушки.
«…A тот, кто толкает человека к самоубийству, — преступник. Полиции не вредно бы задуматься о роли, которую сыграла в этой истории Ева Фожер. Мое имя вам ничего не скажет. Главное для меня — потребовать правосудия».
Ева сложила письмо.
— Мы такие письма десятками получаем, — словно извиняясь, сказал Борель. — Маньяки, ревнивцы, одержимые. И тем не менее…
— Тем не менее? — спросила Ева.
— Ну, как вам сказать, это наша рутина — мы обязаны проверить.
— Вы считаете, что я несу ответственность за смерть своего мужа?
— Ну что вы, дорогая. В вашем случае… ну, во–первых, я уступил своему желанию с вами познакомиться… и потом, прежде всего я собирался вас предостеречь… Очевидно, кто–то желает вам зла. Вам не приходит в голову, кто бы это мог быть?
Ева с отвращением положила письмо на стол.
— О! — сказала она. — Конечно. Но тут вы ничем не можете мне помочь.
— Ну почему, если кто–то пытается вам докучать, преследовать вас…
— Спасибо, — сказала Ева, — вы очень любезны, но я сама справлюсь.
Борель одобрительно кивнул.
— В любом случае, теперь вы предупреждены. Обязательно дайте мне знать, если кто–нибудь захочет устроить скандал… Вы, конечно, не знаете, действительно ли ваш муж предпочитал объездной путь, как это сказано в письме?
— Понятия не имею. Я в Ла Боль всегда ездила поездом.
— Вообще–то, — сказал Борель, — самоубийство или несчастный случай — это ничего не меняет.
Он проводил Еву до лестницы. Ева не торопясь спустилась в вестибюль. Она была уже там, но могла поклясться, что Борель по–прежнему не спускает с нее взгляда. Потом, поняв, что он ушел, она бросилась бежать к арке. Лепра сидел на противоположном тротуаре, опираясь на парапет.
— Вот видишь, — сказала она, — меня не арестовали.
— Ты все рассказала?
— Нет, это не имеет смысла. Я бы с удовольствием выпила чаю.
Устроившись на диванчике в маленьком бистро, Ева улыбнулась и, словно спохватившись, заказала белое вино.
— Как простолюдинка, — усмехнулась она.
— Рассказывай.
— Все очень просто. В двух словах: комиссар получил анонимное письмо. Я узнала почерк Флоранс.
— Недурно.
— Флоранс обвиняет меня в том, что я толкнула Фожера на самоубийство.
— Ничего не понимаю, — сказал Лепра.
— Я тоже. Вернее, в первый момент не поняла. Я думала… впрочем, ладно. Флоранс ничего не знает. Она просто пытается досадить мне. Может быть, надеется, что слухи попадут в газеты…
— И из–за этого он тебя вызвал?
— Да… но еще и по другому поводу. Флоранс в своем письме замечает, что обычно Фожер ездил окружным путем, именно для того, чтобы избежать виражей.
— Понятно…
— Этот комиссар не так глуп. Он ничего не знает. Ничего не подозревает. Но эта история с объездом его беспокоит. Твое здоровье, Жанчик. Мы можем чокнуться.
Она чокнулась с ним и с удовольствием выпила кларет. Лепра недоверчиво отпил из своего бокала.
— Так что ты думаешь об этом?
— Что мы можем какое–то время жить спокойно.
— Но ведь пластинки посылает не Флоранс! Если бы она знала правду, она уж не упустила бы своего счастья и все бы рассказала комиссару. Во всяком случае, была бы конкретнее.
— Ты прав, я об этом не думала. Я так удивилась.
— С другой стороны, это письмо кое–что проясняет. Если мы отметаем Флоранс, остается Мелио.
Она осушила свой бокал.
— Дай мне сигарету. Сейчас полшестого… Давай–ка я ему позвоню.
— Мелио?
— Да.
— Зачем?
Ева сняла шляпку, встряхнула головой, уселась поудобнее, с облегчением вздохнула: