Детектив Франции. Выпуск 1
— Я только о тебе и думаю, Жанчик.
— Не так, как я бы хотел. Не вполне… как бы это сказать… не безраздельно… я обладаю твоим телом, да, но твои мысли… Понимаешь?
— В общем, ты хочешь нездешней страсти и страданий.
— Не смейся, я серьезно.
— Можно смеяться и быть серьезным, — сказала Ева, обняв его за талию. — Вот вам, пожалуйста, предел мечтаний всех влюбленных — держать в плену любимую женщину. А? Ты бы хотел меня породить заново. Чтобы я была твоей плотью, кровью и духом. Чтобы я восхищалась тобой. Уважала тебя. Чтобы я была живой похвалой тебе. Ты мой маленький. В молодости я тоже предавалась таким нелепым грезам.
— Это не так уж нелепо.
Они замолчали, потому что заметили вдруг парочку, почти невидимую на фоне деревьев. Ева обернулась и прыснула.
— Знаешь, в общем–то любовь — глуповатая штука. Особенно когда она становится обыденностью. Видишь, я не сержусь, что мне пришлось за тебя сражаться. У нас трудное будущее, но тем лучше.
— Ну–ну, — воспротивился Лепра, — это я за тебя сражаюсь.
— Давай разберемся, — не соглашалась Ева. — Разумеется, я отказала Мелио, чтобы ему досадить, это прежде всего. Но, кроме всего прочего, я просто не в состоянии петь его песню. Но есть и другое — я отказалась, думая о тебе. Я подумала, что мне представляется удобный случай сделать некоторую передышку и посвятить себя твоему успеху. Сам по себе он не приходит. Тут дело не столько в таланте, сколько в поддержке, в рекламе… И в то же время, если я уйду со сцены, я выбью из колеи всех этих Мелио, Брунштейнов и Маскере. Они же злятся, считают меня ничтожной певичкой. Это лучший способ защитить тебя.
— Я не смотрел на вещи с этой точки зрения, — признался Лепра.
Они перешли широкую улицу, уходившую куда–то далеко, в ночь… Мимо проехали два велосипедиста.
— Помнишь слова на пластинке? — спросил Лепра. — Тебе не кажется, что в них угроза? «Берегись…» — это тебе. Предположим, Мелио получил такую же пластинку.
Если ты откажешься петь, попадешь под подозрение. Тебе придется исполнить эту песню, милая. Займешься мной попозже. Время есть. Я даже не уверен, что мечтаю о карьере виртуоза. Сначала ты.
Они оба пытались завладеть друг другом под предлогом нежной заботы и понимали это. Но никогда раньше они так не любили друг друга.
— Поцелуй меня, — прошептала Ева.
Они стояли в самом центре небольшой поляны, но вызывающе долго не размыкали объятий.
— Черт с ними, а? — предложила Ева. — Черт с ними со всеми.
— К черту! — повторил Лепра.
Они рассмеялись уже искренне и пошли, держась за руки, словно деревенские молодожены. Теперь их игра состояла в том, чтобы, не дай Бог, не обнаружить своих тайных мыслей. Они вышли на улицу, к сверкающей огнями станции метро.
— Это последний отель с левой стороны, — сказала Ева. — Предупреждаю тебя, репутация у него не безупречная. Но зато чисто.
Странная женщина — для нее чистота была символом морали.
Лепра щедро дал на чай, чтобы не указывать на карточке фамилию своей спутницы, и они сели в кафе поужинать. Ева сквозь темные очки рассматривала людей за столиками. Большинство резалось в карты, утопая в дыму «Голуаз».
— И что тебя сюда тянет? — сказал Лепра. — Никак не пойму.
— Я тоже не понимаю, — сказала Ева. — Это очень сложно. Мой муж тоже не понимал. Извини. Я заговорила о нем только потому, что, может быть, он как никто другой способен был ощутить это. Но я часто думаю, может, просто–напросто мужчины недостаточно умны?
Усатый лысый официант наконец подошел к ним.
— И все–таки, — сказал Лепра. — Я думаю, что не так уж это все таинственно. Тут движение, жизнь, шум…
— Не в этом дело…
— Обстановка соответствующая, можно расслабиться.
— Нет, тут другое… Эти люди играют в карты, пытаются обрести свое маленькое счастье… Я чувствую, чего им не хватает, ради чего они собираются вместе. И мне кажется, что я могу дать им это. Они как заблудшие дети.
— Значит, я прав, что хочу писать песни?
— Этого недостаточно.
Ева почти не ела, только пила божоле, и все время курила. Ее взгляд перебегал от денежных автоматов к играющим в белот.
— Нет, этого недостаточно, — продолжала она. — Спеть для них — это уже что–то. Надо бы сделать нечто большее… не знаю, что. Принести жертву, но не печальную жертву…
К ним подошел клошар, продающий орешки. Ева купила два пакетика и принялась грызть.
— В общем, — тревожно подытожил Лепра, — мужчины тебе недостаточно.
Они снова увязли в этом бесплодном споре, длившемся уже более полугода. Но Лепра не забывал, что убил Фожера, может быть, потому, что Ева никогда не отвечала толком на его вопросы. Он упрямо настаивал:
— Ты бы хотела любить всех мужчин в одном, и чтобы этот человек был бесконечно изменчив. Тебе надо выйти замуж за такого.
Она сняла очки и посмотрела на Лепра почти с материнской нежностью.
— Мне не хочется причинять тебе боль, Жанчик. Что ты себя терзаешь? Мы ведь счастливы с тобой. Так в чем дело?
Они встали из–за стола и поднялись в номер. Ева открыла окно. Где–то вдалеке играла музыка. Они узнали мелодию Фожера. Лепра затворил ставни. Но мелодия проникала сквозь стены. Они слушали, не произнося ни слова.
— Скоро это будет шлягер!
— Замолчи!
Аккордеон звучал все мягче, поэтичнее, и казалось, что это поет чей–то далекий голос. Они уже не думали о своем решении послать все к чертям, забыть. Они слушали Фожера. Лепра сел на кровать.
— Договорись лучше с Мелио. Тебе нельзя уходить со сцены. Вспомни, что ты мне только что сказала: тебе нужна публика.
— Это ничего не изменит, — заметила Ева. — Кто–то подозревает правду. Может быть, и Мелио.
Аккордеонист томно выводил «Наш дом». Ева скинула платье.
— Слишком уж они обрадуются, если им удастся уничтожить меня.
— Но если ты откажешься, сама же будешь на меня сердиться.
Она погасила верхний свет. Теперь от них остались только тени, сплетающиеся в темноте. Они скользнули в постель, нашли друг друга и застыли. Фожер продолжал жить там, в ночи, где время от времени проносились редкие машины.
— Кто были самыми близкими друзьями твоего мужа?
— У него было не так много друзей. В основном, приятели, знакомые.
— Мелио, Брунштейн, Блеш. Еще кто?
— Вроде все. Еще у него есть брат в Лионе. Гамар, продюсер. Впрочем, я уверена, что он был с ним не так уж близок. Знаменитости не нуждаются в друзьях.
Аккордеон смолк. За ним последовала другая пластинка, и Ева узнала свой голос. Она пела «Ты без меня».
— Жалко будет, если ты все бросишь, — сказал Лепра.
Ева задумалась.
— Ты правда так считаешь?
— Прошу тебя.
— Я позвоню завтра Мелио.
Лепра обнял ее. Они уже не слушали музыку.
Утром они взяли такси и вернулись в город. Ева попросила Лепра подняться вместе с ней. Она хотела позвонить в его присутствии. Лепра взял отводную трубку. На том конце провода тут же раздался голос Мелио.
— Я подумала, — сказала Ева. — Мне кажется, вы были правы, господин Мелио. Я согласна исполнить песню своего мужа.
Мелио молчал.
— Алло, вы слышите? Я согласна…
Мелио кашлянул.
— Я очень сожалею, — начал он. — Я пытался вам дозвониться вчера вечером, но вас не было… Я уже подписал контракт.
— С кем?
— С Флоранс Брунштейн.
Ева повесила трубку.
— Кто–то хочет нас погубить, — сказала она.
V
Лепра смотрел на свои пальцы, скользящие по клавишам. Его считали талантливым. Ева удивлялась его легкости. Но настоящий талант заключается не в руках! Талант!.. Лепра остановился, взял сигарету из пачки, лежавшей на рояле рядом с блокнотом и карандашом, которыми он никогда не пользовался. Он вспомнил, как импровизировал Фожер: он наугад нажимал пальцем на клавишу и долго вслушивался в замирающий дрожащий звук… Склонив голову набок, прищурив левый глаз из–за сигаретного дыма, он ждал… Лепра дотронулся до клавиши, помедлил. Ничего… Когда он так уходил в свои мечты, им сразу завладевала Ева.