Моя новая жизнь (СИ)

— Как пожелаешь, до отца мы с тобой не сблизились, но я буду не против. И давай перейдем на «ты».
— Хорошо, я… хотела спросить о маме, — я невольно зажмурила глаза, это спрашивать было страшнее всего. — где она и кто? Почему она не хочет меня видеть? Она ни разу не пришла ко мне.
Дмитрий откинулся на спинку стула. Ни одна мышца на его лице не дрогнула. Наверное, он знал, что я буду спрашивать у него об этом и даже ждал этого вопроса.
— Её звали Виктория Вольская, была известной телеведущей. Она умерла две недели назад. Рак крови. Собственно, сообщила она о тебе не за долго до своей смерти.
Я опустила голову. Эта новость не вызвала во мне чувства сожаления. Подумала лишь о том, что, если бы она не умерла, я бы и дальше жила в детдоме и он бы обо мне, может, никогда бы и не узнал. Наверное, плохо злиться на уже не живого человека и держать на него обиду, но у меня не получалось отпустить претензии, накопленные за детство, которого и не было.
— Вы не были близки, да? — вид у него, хоть и безрадостный, но скорби в глазах я не нашла.
— Она была замужем. Два раза. Оба раза не за мной. Мы познакомились на какой-то вечеринке, уже и не вспомню что это было за событие. Мне было девятнадцать, ей — двадцать четыре. О втором ее браке я ничего не знаю, а вот с первым мужем ее ничто не связывало, брак был по расчету.
— Вы были ее любовником. — заключила я. Тут я поняла, что сказала, причем сказала вслух. А потом вспомнила и просьбу. — ты.
Отчего-то стало очень стыдно, захотелось спрятаться куда-нибудь подальше от его тяжелого взгляда, но я не слушала инстинкты. Наперекор логике и своим ощущениям, я посмотрела на отца. Встретившись с светло-карими, потемневшими слегка, глазами, старалась отразить своими вызов.
Он усмехнулся одним кончиком губ, опуская взгляд. Эта усмешка выглядела так по-мальчишечьи, он словно на миг стал моим ровесником.
— Да, все так. Наши отношения не продлились долго, она очень резко исчезла из моей жизни, а я не стал долго переживать по этому поводу. Думаю, тогда она и узнала о тебе.
— Она ни разу даже не пришла ко мне, даже шанса не дала. Вдруг я бы ей понравилась, — сама не заметила, как стала говорить смелее.
— Ты бы точно ей понравилась, — он наклонился над столом, смотря мне в глаза, легонько провел пальцем по моему носу. — у тебя ее носик и милые веснушки. — он вернулся в прежнее положение, улыбка стала печальнее. — В остальном я пока сходства не нашел, но этот человек возводил красоту в культ, ты была бы ее главной красавицей. Но, к сожалению, карьеру она ценила выше жизни. И своей, и чужой.
Я потрогала свой нос. Это его жест был приятным, и отчего-то таким родным. Он внимателен, веснушек у меня не много, и они плохо выражены. Их легко замазать тональным кремом, что, к слову, очень удобно.
— А вы… ты, когда узнал, что я есть, обрадовался?
Ответил он не сразу. Может подбирал правильные слова, может искал альтернативный ответ, чтобы не обидеть.
— Я сильно удивился, сначала не знал как к этому относится и не понимал правда ли это, или лишь воспаленное сознание сильно болеющей женщины. Она просила тебя забрать, а мне казалось, что она говорит чушь, ведь я даже не думал, что у меня могут быть дети.
— Я здесь, потому что она этого хотела?
— Ты здесь, потому что ты моя дочь. Это подтвердилось всем, чем может подтвердиться в наше время.
Я поджала губы, не зная, что на это сказать. Его можно было понять, ведь, по сути, до теста я никем ему не являлась и относится ко мне не иначе, как к чужому человеку, он не мог.
— Времени уже много, — он посмотрел на наручные часы. — отправляйся в кровать. День и без того тяжелый, я еще и приехал поздно.
Я залпом допила вишневый сок и встала, чтобы унести свою тарелку с бокалом.
— Оставь, не надо ничего уносить.
Я посмотрела на тарелку. Нет ничего сложного в том, чтобы помыть за собой посуду, но я поставила все обратно и направилась к выходу.
— Спокойной ночи. — уже у выхода из зала сказала, глядя на его неподвижную фигуру.
 
— Спокойной ночи. — будто эхо, ответил он.
  
Глава 3
 
За два дня я немного освоилась. Встаю теперь не по режиму — в семь утра от криков Римы Петровны, которая не подбирала культурных слов, когда будила. Правда, привычка подниматься рано и ждать громкий, раскатистый бас воспитателя, не прошла, но к хорошему привыкаешь быстро. Поэтому теперь могу позволить себе поваляться, с такой кроватью это стало одним удовольствием.
Было время разложить вещи. В моей комнате, оказывается, есть туалет и даже душ. Моему восторгу в моменты обнаружения этой комнаты не было предела, и как я ее не заметила, дверь в нее находиться у входа и не увидеть ее сложно.
Я изучила дом, побывала в каждой комнате и на заднем дворе, узнала, что Маргарита не единственная работница в доме. Оказывается, есть садовник, он следит за садом. Звучит очевидно, но почему-то я удивлялась.
И есть еще одна домработница — Раиса, на вид, лет тридцати. Казалось, что смотрит она на меня не очень по-доброму.
И если Раисе не особо нравилось мое общество, то Виктор Степанович, садовник, был рад со мной пообщаться. Этот милый дяденька застал меня, разглядывающую клумбу для рисунка, и предложил мне экскурсию по двору, я смутилась, поскольку с незнакомыми людьми общаться боюсь, но от предложения не отказалась. Так и стали общаться.
Он оказался очень добрым и веселым. Я даже предложила нарисовать его портрет. Выглядел он хорошо на свои пятьдесят шесть лет. Хоть он и седой, но это седина выглядела благородно, а небольшая белая борода дополняла образ.
Виктор Степанович посмеялся на мое предложение, но не отказал. Я пообещала, что процесс будет совсем не долгим, поскольку я делаю это не профессионально и не умею прописывать детали, да и холста с кистями и палитрой у меня нет. Его это порадовало.
— Не думал, что у такого молодого Дмитрия Алексеевича такая взрослая дочь, чем он только в молодости занимался, — говорил Виктор Степанович, дожидаясь завершения рисунка.
Мы сидели на веранде заднего двора, она была довольно большой, поэтому удобней было устроиться на плетеных креслах, слегка отодвинув стол. Я была поглощена работой, поэтому не сразу поняла, о чем он говорит.
— Без мозгов по вечеринкам шатался, — сама не ожидала от себя такой резкости, хотя и сказала я между делом, не особо следя за языком, но, когда поняла, что сморозила, смутилась и опустила взгляд с холста на искусанные от нервов руки. — я имею ввиду… он явно не думал о последствиях, и я тому подтверждение.
— Может и так, но зато какое золото талантливое на свет появилось, — заулыбался дядя Витя. — даже глупым болваном твой папа умудрился сделать прекраснейшее создание.
Я отвела взгляд в сторону, смущенно заулыбавшись. Вот бы и мне такой оптимизм и радушие, как у Виктора Степановича.
Спустя несколько минут недохудожник в моем лице добавил последние штрихи.
— Всё, вот так как-то. — я отдала рисунок натурщику, внимательно всматриваясь в выражение лица.
— Вот это да-а-а, неужели я такой красавчик, — он поднял листок на уровень со своим лицом для сравнения. — великолепно, спасибо тебе.
— Пустяки, мне нужна практика.
Я же своим художеством не была довольна. В голове все рисовалось лучше, чем вышло на самом деле. Впрочем, я свой самый строгий критик. Каждый раз мне казалось, что я могла бы сделать точнее и правильнее, чем есть, но всем остальным нравится, поэтому, когда я берусь что-то перерисовывать, они крайне недовольны, что я стираю или выбрасываю то, что «… и так красиво получилось».
На следующий день, нервная система подняла меня на порядок раньше и заставила лихорадочно перебирать гардероб в поисках идеального образа для встречи с родственниками. Воскресенье был днем икс. У меня глаза с трудом закрылись перед его началом. Мозг понимал, что нужно спать, но сердце не прекращало истерику.