Последнее пророчество Эллады (СИ)

Дела с Владычеством обстоят с виду так же, но не совсем. Владыка — это в первую очередь признание миром. Каким конкретно, не важно. Мир, он как пес, он выбирает себе хозяина, и если тот вдруг станет смертным, миру до того дела нет…
— Беллерофонт, — неожиданно сказала Гера.
— Кто- кто? — озадачилась Персефона. — Я что-то слышала…
— Это было ещё до твоего рождения, — пояснила Гера. — Беллерофонт был одним из первых героев. Ему покровительствовала Афина. Он оседлал Пегаса и совершил много подвигов, а потом…
— … решил подняться на Олимп, — подхватила Артемида.
Беллерофонт был креатурой Афины. Он должен был подняться на Олимп, свергнуть Зевса и самому стать Владыкой. Небо — это не прихотливое море, которое непременно надо любить всей душой, и не странный Подземный мир, который вообще непонятно чем руководствуется, когда выбирает себе царя (по мнению Афродиты, выбирает самого отмороженного). Небо всегда покорялось сильнейшему. Только из Беллерофонта сильнейшего не получилось — он до Олимпа даже не долетел. Зевс усмотрел в нём угрозу, и герой, с которым Афина возилась несколько лет, внушая исподволь, что тот достоин править Олимпом, позорно свалился с Пегаса (удивительно, что не насмерть) и всю оставшуюся жизнь раскаивался в своей наглости.
И тут сторонницы Концепции как-то вдруг осознали, что Небо с наскоку не захватить, папочка Зевс больно могуч, для битвы с Морским Владыкой смертный должен быть не только в Море влюблен, но ещё и дышать под водой (а эта способность у смертных почти не встречается), и, желательно, обладать таким же дышащим под водой войском. Потому, как Посейдон тоже товарищ не хилый, а силами одного героя, как уже выяснилось, Кронида не победить.
Об Аиде и речи не идет, тут нужно целое войско отмороженных смертных идиотов, жаждущих воевать в Подземном мире, кишащем чудовищами самых разных мастей. К тому же смертный, которому захочется стать Владыкой Подземного мира, должен быть очень сильно сдвинутым, потому как должность эта не самая заманчивая. Смертных, спускавшихся в Подземный мир за все столетия, можно по пальцам пересчитать, и нанести сколько-нибудь серьезный урон удалось только Тесею и Пейрифою, но им, опять же, не удалось победить Аида даже с помощью Деметры. С очень значительной помощью Деметры. Впрочем, произошло это столетия спустя, а на тот момент подземное направление было признано бесперспективным. Кроме того, сторонницы Концепции как-то вдруг осознали, что Крониды, несмотря на периодически возникающие разногласия, вполне могут и объединиться при виде общего врага. Объединились же они против Крона!
Поэтому сторонницы Концепции вернулись к первоначальному плану и решили сделать из бессмертного Владыки смертного. Хотя как это «сделать»?! Владыка должен был сам захотеть стать смертным. Он должен желать этого всей душой, следовательно, причина должна быть очень и очень веской.
Пока Афина вдохновенно сочиняла многоходовки, Афродиту неожиданно осенило. Владыка должен был полюбить смертную! Полюбить искренне, всей душой, а не просто возжелать, захотеть провести с ней всю свою вечность… и, осознав, что не сможет дать ей бессмертие (с этим тоже нужно быть что-то придумать, потому, как бессмертие боги давали смертным безо всяких проблем), самому пожелать стать смертным.
Зевс для этой цели уже не подходил. Во-первых, у него была Гера, во-вторых, он постоянно в кого-то влюблялся, но не так чтобы очень сильно. Его пламенных чувств к одной женщине (или к одному мальчику, слишком требовательным он не был) хватало от силы на пару лет, а женщин одновременно могло быть несколько. Такой не полюбит так, чтобы насовсем, чтобы до боли, и отдать самого себя, и расстаться с собственной сущностью, чтобы быть вместе с любимой. Посейдон тогда уже успел обзавестись Амфитритой, бессмертной, как назло Амфитритой, и любил её от всей широкой души. Короткие приключения в чужих постелях у него, конечно, случались, но даже и без особой любви, так, чтобы от брата не отставать. А когда Амфитрита начала сопровождать супруга в его любовных приключениях, Афродита констатировала, что дело безнадежно.
 
Оставался Аид.
Во-первых, Аид был одинок. До конца Титаномахии он даже по нимфам ходил редко, только если братья вытаскивали — старший брат был с головой погружен в войну. Когда он осел в Подземном мире, то тоже как-то не стремился искать себе возлюбленных. Он привык быть один, и любовные приключения его не особенно волновали — такой уж характер.
— Что есть, то есть, — проворчала Персефона.
— Мы с Афиной были уверены, что он вообще не способен любить, — с некоторым смущением поведала Артемида. — Такие бывают, например, ваш Танат. Но Афродита посмотрела своим профессиональным взглядом и заявила, что способен. Что это как раз наш кандидат. Потому, что если любовь Зевса — это прекрасный цветок, он сорвал его и побежал дальше, любовь Посейдона… ммм, не помню, но тоже было какое-то красивое сравнение, а любовь Аида — это бездна. И если он в неё упадет, то обратно уже не выберется. Поэтому мы решили подготовить подходящую бездну, пока он не влюбился в кого-нибудь из подземных чудовищ. Среди наших сторонниц была хорошенькая океанида с волосами цвета серебра — Афродита узнала, что ему нравится серебро — и мы подстроили их знакомство. Левка, так её звали…
— Она никогда его не любила, — прошептала Геката, цепко хватаясь за плечо Артемиды. — Никогда. Мы с Танатом ошибались, мы думали, что она разлюбила его после того, когда увидела, на что он способен… какой он на самом… после того, как он убил мойр. А она никогда его не любила, — она отпустила Артемиду и закрыла лицо центрального тела руками. — Она постоянно говорила, что любит его, любит, какой он хороший и замечательный, а мы верили. Все время верили. Мы так хотели, чтобы он был счастлив…
— …! — мрачно сказала Персефона. — …! Левка! …! Она даже не представляет, как ей повезло, что она стала деревом!
Геката оторвала руки от лица и решительно опустила вуаль:
— В общем, вы своего добились. Он полюбил ее, захотел сделать своей Владычицей, но Подземным мир её не принял. И начал её медленно убивать. А мы-то гадали, думали, это ревность! Дебилы.
— Левка была одной из самых верных сторонниц Концепции, — Артемида осторожно притянула Персефону к себе и погладила по волосам, чтобы та не расстраивалась (проделать такое с Гекатой она бы не рискнула при всем желании, поэтому Трехтелую пришлось успокаивать Гере). — Она была готова не только спать с Аидом, она была готова умереть за Концепцию. А тут как раз родилась ты, и я через Аполлона распространила ложное пророчество про вас с Аидом. Дальше должна была действовать Левка, но все пошло наперекосяк, потому, что твой… кхм… не до конца адекватный царь решил убить мойр и сбежать вместе с Левкой в Верхний мир. Перестав, таким образом, быть Владыкой. Он действительно стал смертным (хотя, как потом выяснилось, не до конца), но мы были совершенно деморализованы убийством мойр. И еще, после того, как он при всех отказался от Подземного мира, отбросил титул Владыки, а потом сбежал, мы и подумать не могли, что он… остался. Левка сказала, между прочим, сославшись на тебя, Геката, что Подземный мир решил, будто его предали. И что Аид не просто стал смертным, он сгорел. И он вообще больше не бог и не Владыка, то есть абсолютно бесполезен для нас.
— Хмм, — немного смутилась Трёхтелая. — Тогда я и правда так думала. Насчёт мира. Это потом, когда мир отказался принимать Ареса, мы поняли, что он все ещё ждет Аида.
— Левка тоже очень быстро умерла. Эти океаниды, они вообще нежные, а ей пришлось уйти в какие-то дикие края с человеком, которого она не любила, и который перестал быть богом из-за нее. Когда я видела её последний раз, она говорила, что они собираются уходить куда-то на север, потому, что Аид непонятно с чего решил посмотреть снег. И что моря там нет, холодно и жить невозможно. И что Аид её больше не любит, потому, что ну не может так сразу начать любить существо с душой, искалеченной кроновым серпом. Но при этом он продолжает притворяться, что любит. А она тоже притворяется, что любит его, а он это прекрасно видит. Но делает вид, что не видит. При этом он не понимает, что Левка и не любила его никогда, и считает, что она разлюбила его после того, как он убил мойр кроновым серпом. И ему от этого плохо. А она хоть и жалеет его теперь, после того, как он сгорел из-за нее, но всё равно полюбить не может, потому, что она по-прежнему испытывает к нему отвращение на ложе. Из-за того, что он мужчина (Левка была убежденной лесбиянкой). А он думает, из-за того, что он убийца. Потому, что раньше он этого отвращения не замечал, потому, что любил ее, а теперь не любит и замечает. И от этого всего ей тоже плохо, и она, похоже, скоро умрет от тоски. Как это принято у них, у океанид.