Последнее пророчество Эллады (СИ)

Мелодия закончилась, и рожок со свирелью снова заиграли что-то бодрое и удалое; запели нимфы, вновь собираясь в хоровод; Персефона, напротив, выскользнула из весёлого хоровода и пошла к своим сандалиям. Остановилась, не дойдя каких-то пяти шагов, отвлеклась на необычный цветок — угольно-чёрную ароматную гвоздику.
Персефона могла поклясться, что раньше её здесь не было. Полчаса назад на лугу росли только васильки и ромашки.
«Пришёл», — на неё нахлынуло облегчение. Цветок наверняка вырастила Макария — Деметра ни за что не стала бы растить в такой цветовой гамме. А это означало, что Аид где-то поблизости.
Она сорвала цветок и с улыбкой поднесла его к лицу.
Поднялся ветер, и солнце заволокло тучами.
Тучами? Нет, не тучами, его на миг закрыла летящая по воздуху чёрная колесница, запряжённая четвёркой угольно-чёрных коней. Мелодия прервалась — нимфы с воплями разбежались по кустам. Миг — и колесница оказалась рядом. Персефона заглянула в лицо вознице — длинные волосы распущены по плечам, кожа побледнела, черты лица, кажется, стали ещё более резкими. Чуть заметная улыбка на губах и тартарская тьма в глазах, а ещё под ними пролегли серые тени, словно он не спал несколько дней.
Он ничего не сказал, только молча протянул руку — и Кора закричала, отшатнулась прочь, к нимфам, залегшим в кустах. Тогда он выскочил из колесницы — под тёмным одеянием мелькнули варварские сапоги — и схватил её за руки. Не прекращая вопить, она отбивалась и вырывалась, не забывая умолять Аида Безжалостного оставить её в покое и громко сетовать на свою несчастную судьбу.
Ее судьбе досталось по полной программе. Она исхитрилась расцарапать Аиду щёку, рассечь бровь, отчего струйка крови потекла ему в глаз (он небрежно смахнул её рукавом), и в левом ухе, кажется, появилось несколько непредусмотренных там отверстий.
Аид запрыгнул в колесницу, одной рукой прижимая Персефону к себе, и другой схватился за вожжи. Квадрига взмыла в воздух; Кора вцепилась зубами ему в плечо, потом решила, что это не достаточно эффектно, и сменила тактику, вырываясь — не слишком активно, чтобы не вывалиться из колесницы — и призывая отсутствующую Деметру спасти её от участи, что хуже смерти.
Когда они взлетели, и луг с визжащими из-за кустов нимфами остался далеко внизу, Аид наклонился к её уху и прошептал:
— Мне кажется, с Деметрой перебор.
Персефона фыркнула и, не переставая вырываться — мало ли кто тут ещё может прилетать — возразила, что нет, в самый раз. И вообще, она устала царапаться и кусаться, отбиваясь от неизбежного, и предпочитает потерять сознание от ужаса.
С этими словами она сползла вниз, планируя улечься на дно колесницы.
— Ну, просто охренеть, — сказал Владыка с этакой вселенской задумчивостью в голосе. Он по-прежнему прижимал её к себе, и идею «потерять сознание» явно не одобрял, поэтому она просто уткнулась носом ему в плечо.
Вскоре они уже мчались по Подземному миру, и Персефона, спокойно выпрямившись, разглядывала его субтропические пейзажи.
Когда они пролетали мимо Стикса, было заметно, что крокодилов в нём уже не плавает, да и всякой живности вокруг тоже поубавилось, но джунгли и заросли кустов присутствуют во множестве. Да, те же асфоделевые луга уже не были лугами, и за буйной зеленью даже не было видно скитающихся по ним теней.
Впрочем, нет — кое-где Персефона наблюдала искомых теней на ниве сельскохозяйственного труда. Да и вообще, все встреченные подземные обязательно что-то выдёргивали или выкорчёвывали. Некоторые это даже потом пожирали — причём когда они замечали колесницу Владыки, пожирательный энтузиазм резко увеличивался.
— Это они реабилитируются за излишнюю преданность Аресу, — пояснил Владыка в ответ на её вопросительный взгляд.
— А ты не можешь просто приказать всему этому умереть? — не выдержала Персефона, до этого твёрдо решившая хранить молчание.
Аид с сожалением покачал головой:
— Увы. Специфика моей силы в том, что я должен лично тыкать в каждую травинку и приказывать ей умереть. Ну уж нет. Я на сельскохозяйственные работы не нанимался. И без того мороки хватает.
 
Он разговаривал с ней самым обычным голосом, словно и не было никаких «я не хочу тебя видеть», «подземный паук» и прочего, прочего.
Как будто он просто пригласил её в свой мир на прогулку и проводит экскурсию по местным достопримечательностям: посмотрите налево, вот Харон обдирает кроваво-красные водоросли со дна лодки, посмотрите направо, вот Эмпуса хищные лианы пропалывает, обернитесь и увидите сонмища теней, сражающихся с растительностью на асфоделевых лугах, а если посмотреть прямо, так там самое интересное.
Неистовый Арес, с мрачным видом перетаскивающий здоровенные булыжники на месте бывшего дворца.
— Ты что, припахал его к стройке?! — не выдержала Персефона.
— Таково его наказание, — чуть усмехнулся Владыка. — Он должен в одиночку восстановить разрушенный дворец. Полгода уже восстанавливает.
Персефона попыталась вспомнить, что тут было, когда они с матерью покидали Подземный мир, и поняла, что прогресс налицо.
Обломки дворца были сложены ровными рядами.
— Учитывая, что он полный ноль в строительстве, возиться ему ещё доо-о-олго придётся. И да, на период строительства я дал ему в жены Ехидну. Правда, на мой взгляд, она как-то плохо его вдохновляет.
В подтверждение его слов Арес споткнулся, уронил булыжник и громко выругался.
— Хочешь спуститься и поздороваться? — усмехнулся Владыка.
Персефона отрицательно покачала головой, стараясь не думать об их семейной жизни. Вот прям вообще не думать. Даже о том, что в период царствования Неистового Ехидна всегда шипела о нём с подозрительным почтением в голосе, и о том, что всё же, наверно, стоит поздравить новобрачных. По крайней мере, счастливую невесту — Арес хотя бы симпатичней, чем Тифон. Хотя как оно на взгляд Ехидны — ещё вопрос.
Спускаться в итоге они не стали. Перелетев через гору (которой в этом месте раньше точно не было), колесница опустилась на землю перед новым дворцом. Ну как, дворцом — это был некий походно-недостроенный вариант. Хотя планировка Персефоне понравилась — все эти колонны, портики из черного базальта — наверно, в достроенном виде это будет довольно мрачно и уютно.
Если Арес не закончит со своей стройкой быстрее.
— А зачем гора? — вопросила Персефона, впервые за полгода ступая на почву Подземного мира. Торжественность момента несколько смазалась досадным осознанием того, что она таки забыла сандалии.
Аид пожал плечами и светским тоном пояснил, что не собирается сутки напролёт любоваться на горе-строителя Ареса.
А к Персефоне уже бежала Геката; вокруг нарезал круги обутый в крылатые сандалии Гермес; в отдалении можно было заметить стремительно приближающегося белокрылого Гипноса, а сбоку уже маячила мрачная физиономия Таната.
***
— Много веков подряд, с самого сотворения мира, мужики притесняли женщин. Уран заставил Гею рожать. Крон глотал детей Реи, не спрашивая желания. Сыновья-Крониды разделили мир на три части и стали Владыками, а Гере, Деметре и Гестии не досталось ничего. Дальше — больше. Ты или рожаешь от каждого, кто тебя возжелал, или становишься девственной богиней. Третьего не дано. А у смертных и того хуже — даже есть девушка приняла обет целомудрия, мужчина может наплевать на этот обет и овладеть ею против желания. Девочкам не дают образования, их не учат писать и читать. Их выдают замуж не спрашивая согласия. Им не оставляют наследства. Они не могут стать воинами (амазонки не в счет), мудрецами, учеными или аэдами. Они не могут играть в театре. Они не могут… да ничего они не могут, только быть покорными и с любовью смотреть на мужчину, который, может, взял её без спросу, или без спросу привел в дом новую женщину. Так вот, Великая Концепция Афродиты заключается в том, чтобы исправить эту вопиющую несправедливость и сделать всех равными, — тут Персефона выдержала паузу, желая убедиться, что её слушают. — Сделать всех женщинами.