Последнее пророчество Эллады (СИ)
За тысячу лет брака Персефона не любила Неистового ни единой секунды. Но одно дело любить, а другое — терпеть измены! Царица считала, что это страшное унижение.
У Персефоны еще не было возможности добраться до Ареса, так что за её унижение расплачивались его любовницы и любовники. В основном это были смертные, нимфы или герои — из богов Ареса возлюбила одна Афродита. Персефона иногда позволяла себе мечтать, что превратит в дерево и её.
Персефона провела Аида во дворец, завела его в ближайшую купальню (Танат исчез по пути — неумолимый долг звал его резать пряди смертных) и позвала Асклепия, пояснив, что экс-Владыку уж слишком демаскирует его красная кровь.
Ей очень хотелось бы знать, как он вообще ухитрился сотворить подобное со своим божественным ихором?
— Да, как?! — изумился прибывший Асклепий.
Аид фыркнул и вместо ответа принялся стаскивать куртку. Персефона решила его не рассматривать — ей хватало Ареса, даже слишком — и пошла звать теней, которые во множестве прислуживали во дворце.
Потом она отвела Аида на небольшой балкончик и предложила еды.
— Ты выпьешь нектара, вина или, может, воды? — неохотно спросила она.
Бывший Владыка задумчиво посмотрел на поднос с виноградом и сказал:
— Не беспокойся, я сотворю себе кумыс. И было бы хорошо, чтобы ты сразу сказала, что тебе от меня нужно. Ну, чтобы я мог сразу объяснить, почему я не собираюсь этого делать.
Персефона нервно побарабанила пальцами по ближайшей мраморной колонне. Аид, конечно, имел право знать, во что она собирается его впутать. Она должна была рассказать правду о пророчестве, Аресе и, конечно, о дочке, но мысли путались.
Бывший Владыка провёл рукой над чашей, и там появилась густая белая жидкость. Он колдовал так легко, как будто брал уроки у Трёхтелой Гекаты — причём божественной силы Персефона не чувствовала.
— Знаешь, я искала тебя почти сто лет, — немного невпопад начала Персефона. — И я совсем не думала, что ты окажешься… таким. И я прошу тебя просто ответить на мои вопросы. Больше ничего.
— Мне сложно представить себе вопрос с ценой в сотню лет поисков, — задумчиво сказал Аид, отпив немного кумыса. — Так что же тебя так волнует?..
Под взглядом его тёмных глаз царице снова стало не по себе.
Но она не желала демонстрировать слабость:
— Всё, — сказала она, пожалуй, чуть холоднее, чем следовало. — И, в особенности, почему ты убил мойр.
2
Аид
Аид неторопливо отхлебнул немного кумыса и подержал по рту, прежде чем проглотить.
Персефона лгала.
Он был уверен, что мойры — это только предлог. На самом деле Персефону интересует кое-что другое. То, что волновало и Зевса, и Посейдона, и Ареса, и вообще всех, кто искал его все это тысячелетие, ну и пару тысяч лет до того.
И без чего, как считал Аид, все эти личности прекрасно обойдутся.
— Мне очень приятно беседовать с тобой, царица, — начал он мягко. — Но всё же не будем тратить твоё бесценное время. Я могу три часа говорить про мойр, только не обольщайся — из моей болтовни ты никогда не узнаешь, куда я спрятал серп Крона. Я клялся водами Стикса, что не скажу об этом ни одной душе — ни живой, ни мёртвой.
Персефона растянула бледные губы в подобии на улыбку. Бывший Владыка Подземного мира никогда не считал себя экспертом по части улыбок, но тут любой смертный бы понял, что что-то не так: судорожное движение губ не затронуло глаза. Они остались непроницаемыми и холодными.
Аид подумал, что глаза Персефоны похожи на листья лавра, прихваченные морозом. Они никак не хотят поверить в неожиданно суровую для тёплых краёв зиму и упрямо цепляются за ветки, но результат уже предрешён.
Впрочем, в следующую секунду экс-царь встряхнул головой, отгоняя непонятные древесные ассоциации, и встретил ее прямой напряжённый взгляд.
— А с чего ты решил, что мне нужен серп Крона? — прищурилась царица.
— Да потому, что вы достали о нём спрашивать! Ты, Арес, Посейдон, Зевс! Афина, Гера, Афродита — хотя, казалось бы, ей-то зачем?! А из подземных вообще каждый второй! Ну, эти только пока я правил. И ладно бы меня понимали с первого раза! Да в первые двести лет своего царствования я всерьёз обдумывал повесить табличку со словом «Нет» и тыкать в неё каждый раз, когда меня спросят про серп! — он помолчал и добавил, — а потом во вторую, с текстом: «Сбросьте этого идиота в лаву».
— То есть ты не расскажешь, — с усмешкой уточнила Персефона. — Я знаю, что значит поклясться Стиксом, но, наверно, ты можешь и сам сходить за серпом?..
— Я не собираюсь этого делать, — отчеканил Аид.
— Подумай, — тихо сказала царица, вонзая длинные ногти в деревянный стол, и воздух вдруг наполнил острый запах свежей листвы. Столик ощетинился деревянными прутьями, стены зашевелились, выпуская ветки с острыми шипами, по мраморным колоннам, поддерживающим карниз над балкончиком, заскользили толстые, с бедро взрослого мужчины, лианы.
Аид встал. Под ногами шевелились камни, их толкали крохотные ростки. Пока ещё крохотные — похоже, их повелительнице не хотелось скакать с камня на камень подобно козе, когда они рванутся вперед, пронзая живую плоть. Лианы оплели мраморные колонны плотным ковром и продолжали ползти вперед. Кое-где они выбрасывали огромные, истекающие липким нектаром цветы.
Персефона улыбалась, и в этой улыбке не было ни грамма тепла:
— Хочешь узнать, что такое зелёный ад? Или, может, ты согласишься подумать над моей просьбой?
— Нет.
В этом коротком слове, пожалуй, впервые за тысячу лет зазвучало эхо бездны Тартара, отзвуки смеха героев в Элизиуме, стоны теней на асфоделевых полях и истошные вопли грешников. И весь Подземный мир словно ожил, осветился изнутри, обретая новые краски, потянулся к Аиду миллионами незримых щупалец, разрывая зелёные петли, ломая деревья, обращая липкий нектар в древесную пыль.
Сила тени схлестнулась с силой природы.
Персефона отступила на шаг, но не ослабила натиск. Напротив — по мановению её руки шевелящиеся на полу камни разлетелись в стороны, обратившись хищными птицами, и то, что Аид поначалу принял за бамбуковые заросли, оказалось гигантским термитником. Он вскинул голову, обращая термитов в прах и убивая на лету клекочущих птиц, и нашёл взглядом глаза Персефоны.
В её зрачках плескался обещанный зелёный ад, черты лица заострились, губы были закушены от напряжения.
— Я тоже могу использовать силу смерти, — хрипло сказала она, и на бушующих лианах появились шипы, но не зелёные, а чёрные, мёртвые.
Попадавшие на землю птицы снова взметнулись в воздух — перья темнели, срастались между собой, и орлы превращались в мёртвых летучих мышей. Под ногами зашевелились убитые термиты, соединяясь во что-то хищное, жуткое.
Но что могут термиты против бездны Тартара в глазах царя?..
Персефона дёрнулась, как от пощёчины, отшатнулась назад. Запрокинула голову, пытаясь остановить бегущую из носа серебристую кровь, и устало опустилась на пол — гигантский термитник превратился в обычные каменные плиты.
Аид наклонился к ней — в его глазах медленно остывала бурлящая тьма — и ткнул пальцем в лианы, все ещё обвивающие мраморные колонны:
— Убери. Свою. Траву.
Персефона возмущённо фыркнула, забрызгав кровью хитон:
— Да что бы ты понимал?! Вот это — трава! — она устало пнула стену, и из трещинки выросла марихуана. — А это — лианы!
Аид захохотал и сел на пол рядом с ней.
— Обязательно было так делать? — осведомилась Персефона, щелчком пальцев обращая заросли в пепел. — Я знаю тебя меньше дня, и за это время ты не упустил ни одну возможность подраться.
— Да их было-то всего две, — рассмеялся бывший царь, наколдовал чашу с кумысом и протянул Персефоне. — Почему бы не подраться с хорошим противником? У тебя интересная техника: муравьи, конопля, дохлятина…
Царица осторожно отпила кумыс и, материализовав отрез шелковой ткани, вытерла нос:
— Не представляю, как ты пьёшь эту гадость, — сказала она, делая второй глоток, наверно, чтобы лучше распробовать «гадость». — Насчёт серпа Крона я поняла. Но ты же можешь рассказать насчет мойр? Мне всё ещё интересно, почему ты их убил.