Последнее пророчество Эллады (СИ)

Определённо, к Деметре следовало послать Гермеса. Или хотя бы Минту, пускай у них тоже… довольно сложные отношения.
— Деметра сказала, что ничего не знает о заговоре, — сообщил Аид, никого этим, собственно, не удивив. — Она дала мне одну траву против Ареса, но… в целом результат не стоит затраченных усилий.
— По крайней мере, этого не пришлось делать мне, — фыркнула Персефона, подумав, что мать едва ли была сдержана в выражении своих чувств. Настолько, что он и сам успел обо всем пожалеть.
— Тебе она передаёт кучу материнских наставлений, пожелание победить Ареса либо добиться от него развода, после чего искупаться в источнике Канаф у города Навплии, вернуть себе таким образом девственность и стать вечно девственной богиней.
— ?!
— А мне она ничего такого не передаёт? — с ужасом спросила Минта.
Персефона тихо хмыкнула, а Аид ненадолго замолчал, видимо, вспоминая содержание их бесед, и заверил нимфу, что никаких особых пожеланий насчёт неё мать не передавала. А специально он уточнять не стал, потому, что и так успел навлечь на себя гнев Плодородной уже как минимум тем, что продемонстрировал заинтересованность по отношению к Персефоне.
— Когда ж ты успел?.. — машинально уточнила царица, с ужасом оценивая открывающиеся перед ней перспективы: сначала, значит, стань девственницей, потом пройди обряд посвящения в девственные богини, и это с ее-то стажем семейной жизни (были бы мойры живы, точно бы ножницы себе поломали!), дальше, наверно, потребуется оставить Подземный мир, переселиться на поверхность и сажать там цветочки. Кошмарные перспективы!
— Уже одно то, что я ввязался в твой личный, как она полагает, конфликт с Аресом, свидетельствует о моей заинтересованности.
Персефона закатила глаза; Минта захихикала; Танат закрыл лицо железным крылом; Гермес же с ужасом покосился на хихикающую нимфу и предложил «покончить с Деметрой» и перейти к Зевсу.
— Покончишь, ага же, — пробормотал себе под нос бывший царь. — Ну и что же там с Зевсом?
— Он лежит в своих покоях, связанный, ну, помните, как в прошлый раз, а вокруг рыщет Гера в поисках нимф, — отчитался Психопомп.
— Именно так, — важно кивнула Минта, после чего, то и дело сбиваясь на интимные подробности, поведала о своих похождениях на Олимпе.
Персефона одобрительно похлопала её по плечу, а вот Аид докладом Минты не удовлетворился и, прищурившись, посмотрел на Гермеса:
— А ты что скажешь?
— Ну да, так всё и было, — подтвердил Психопомп.
— Ну уж нет! — возмутился Аид. — Гермес! Это что за доклад? Можно подумать, ты разучился разносить сплетни.
Персефона закатила глаза, но Владыка продолжал настаивать, и Гермесу пришлось подчиниться.
Сначала он рассказывал неохотно, но потом всё больше и больше увлекался своей историей: шутил, смаковал детали и забавно жестикулировал, изображая то маскировку под Гекату, то Зевса, привязанного к кровати.
И Персефона, кажется, увлеклась — да они все увлеклись, потому, что это снова был тот, прежний Гермес, шутник, гуляка и веселый воришка, он никого не ненавидел и ничего не боялся, и все ему было нипочём.
— А Гера, — взахлёб рассказывал он, — Гера совсем поехала! Ни о чём говорить не может: о Зевсе, о нимфах, о Зевсе, о нимфах! Я ей про Ареса, она про Зевса! Про Афродиту — она про Зевса! Про Персефону рассказываю, ну, про то, что у нас тут творится — она опять про Зевса! А как Минту увидела — жуть! Глаза дикие!
— Овца, — прошипела Персефона, хватаясь за голову: как она могла упустить из виду?.. — Как же это не вовремя…
Аид вопросительно коснулся её локтя; царица недовольно поморщилась и жестом показала, что объяснит позже. И Танату тоже позже. А подозрительно подмигивающему Гермесу вообще объяснять ничего не станет, она ещё не совсем простила его за ситуацию с Гекатой.
Хорошо, хоть Минта, не отрывающая зачарованного взгляда от Психопомпа, ничего не заметила — а подмигивание так вообще приняла на свой счет и демонстративно отвернулась.
Кому-кому, а ей это точно лучше не знать…
— В море немногим лучше, чем на Олимпе, — начала Персефона, решив не дожидаться Таната и поскорее сменить тему. — Посейдон и Амфитрита на стороне Ареса — он держит в заложниках Тритона. Ну как, «на стороне»… Стиксом они, судя по всему, не клялись. Стоило мне появиться во дворце, Амфитрита тут же взяла меня в оборот и начала рассказывать, как Посейдон изменил ей с какой-то смертной. Нормальная реакция Амфитриты, если кто не знает, это «радуйся, я жена Посейдона, пойдём-ка на ложе, хочу узнать, чем ты понравилась моему мужу». Хотя обычно сразу «а это моя жена Амфитрита, два бога в два раза лучше одного», — со знанием дела пояснила царица. — И вот вместо этого она начинает рассказывать случай как будто из биографии Геры, и я сразу понимаю, что что-то не так. Я задала пару наводящих вопросов насчёт Тритона и вернулась в Подземный мир.
 
— Они не пытались тебя задержать? — заинтересовался Аид.
— Они пытались сделать вид, что пытаются.
— Странно, что они не взяли Посейдона в долю, — усмехнулся экс-царь. — Неужели Арес не смог убедить его в том, что посадит на олимпийский престол?
Усмешка получилась не очень — слишком коварная для того Аида, к которому она успела привыкнуть.
— С его потрясающими способностями к дипломатии?..
— У Аполлончика в своё время это неплохо получилось. И Гера тогда отличилась… усыпили Зевса втроём, связали и потащили спихивать в Тартар, — вспомнил экс-царь. — Интересно, где он сейчас? Наверно, там же, где его сестра.
— Ну, он был на Олимпе вместе со всеми, — вспомнил Гермес. — А Артемиды там не было. Но это ещё ни о чем не говорит.
Они принялись обсуждать, где может носить Артемиду, почему заговорщики так промахнулись с Посейдоном и Амфитритой (Персефона считала, потому, что Арес), какие их дальнейшие планы и кого бы ещё завербовать в союзники.
— Любого, — хмуро сказал Танат, озабоченно трогая меч. — Это твой мир. Тебе достаточно приказать.
Он выглядел каким-то странным, не то удивленным, не то напуганным… точнее по его каменной физиономии было не разглядеть.
— А мне почему-то кажется, что это так не работает, — весело отозвался Аид, и Персефона тут же пожалела, что смотрела не на того.
— То, что Арес воображает, что каждое пророчество — про него, а Зевс и рад избавиться от сыночка, ещё не делает его Владыкой, — отрезал Убийца. — Это просто клоун на троне. Мир сбросит его, когда ты вернешься.
— Ещё чего, — сказал бывший царь одними губами, без голоса.
Танат фыркнул, сложил крылья за спиной и вышел — очевидно, чтобы не сказать Аиду то, что он о нём думает.
«Ещё чего!» — мысленно повторила Персефона.
Пожалуй, Минта могла решить, что он не собирается возвращаться, но Персефона видела, как дрогнули его ресницы, скрывая бездну в тёмных глазах. Видела тени, которые легли на острые скулы.
Он ведь очень, очень хотел вернуться.
Подземный мир льнул к нему, как собака, звал и тянул к себе, и меньше всего Аид желал оттолкнуть его.
И как бы ни злился Неистовый Арес, и что бы ни делала Персефона, они, кажется, перестали быть Владыками Подземного мира в тот самый миг, когда колесница со скифом спустилась под землю.
— Когда ты вернёшься, я могу занять место Гекаты, — предложила Персефона. — Кажется, я уже не очень подхожу для весны.
Аид закатил глаза:
— Ну, началось! Иногда мне кажется, что ты затеяла эту авантюру для того, чтобы избавиться от лишних обязанностей.
Персефона поджала губы — перед глазами почему-то всплыло веселое личико дочки, Макарии — и отвернулась:
— Возможно, — холодно сказала она.
Аид чуть улыбнулся и коснулся ее локтя:
— Не сердись, — мягко сказал он. — Я, может, и не против, но это так не делается. Цари, знаете, не так возвращаются.
— А как? — заинтересовалась Минта. — Расскажешь? Мне очень интересно!
Аид чуть наклонил голову, разглядывая нимфу, и Персефоне пришлось тихонечко ткнуть его сандалией. Экс-Владыка тут же перевел вопросительный взгляд на нее, и царица прижала палец к губам. Нимфочка, к счастью, ничего не заметила.