Английская портниха

– Сволочь! – выкрикнула она. Боль, злость и растерянность сменяли друг друга, слова вырывались откуда-то из самых затаенных глубин. – Я думала, ты любишь меня. Я тебе верила. Потом ты бросил меня. Почему? Ты говорил, что тебя зовут Станислас. Станислас фон Либен. Почему?
– Надо же, запомнила. Мы ведь отлично провели время в Париже, разве нет? – Он кивнул, усмехаясь: – Да, тогда я был Станисласом. У меня было много имен, все больше иностранные кликухи. И заметь, все было схвачено. Документы в полном ажуре.
  
Он прижал ее к кровати. Ада застыла, ненависть ледяной волной захлестнула ее. Никогда еще она не испытывала такой всепоглощающей ненависти.
– Ты бросил меня погибать. Меня и нашего сына. Его звали Томас. Томас.
– Сына? Я тут ни при чем. Никогда не забывай о резинке, – он притянул ее к себе, – ты же профессионалка. А кроме того, – он принялся целовать ее, неловко тычась мокрыми губами, обдавая запахом перегара и табака, – я думал, что такие девочки, как ты, нигде не пропадут.
Ада оттолкнула его, но он подмял ее под себя. Она пыталась вырваться, давила ладонью ему на грудь, царапала щеки. Он ударил ее по лицу и вошел в нее.
Намюр. Силком, как в Намюре. Без резинки.
Он уснул на животе, положив на нее по-хозяйски руку. Ада осторожно вылезла из постели. Стэнли не шелохнулся. Ада накинула халат, открыла дверь, поворачивая ручку так, чтобы та не щелкнула и не разбудила его, и спустилась в туалет на третий этаж.
Стэнли Ловкин. Станислас фон Либен. Теперь-то она знает ему цену, сомнений больше нет. Бросил ее под бомбами. Каждый сам за себя. Наплевал на нее. Ему всегда было на нее плевать. А она думала, что он ее любит. Ада с такой силой дернула за цепочку в туалете, что та вырвалась у нее из рук. Запахнула халат, потуже завязала пояс. А Джино. Из того же теста. Они усердно загоняли ее в капкан, теперь ей это ясно. Скарлетт права. Уж не для того ли он привез ее в Париж, а потом в Намюр? Торговля белыми рабынями? Он что, собирался завести бордель? Знал, что немцы захватят эти страны? Ein wunderschönes junges Mädchen, Herr Beamter [67]. Он обхаживал Аду, чтобы стать ее сутенером. А для чего еще? Всей этой любезностью, приятными манерами он добивался, чтобы она к нему привязалась. Как и Джино. Он и Джино. Стэнли сказал, что они давно орудуют вместе. И в Париже, и в Бельгии. Наверное, в Намюр он поехал ради встречи с Джино.
Ада вернулась в комнату. Она велит ему убираться. Прикрикнет на него, разорется: И впредь не появляйся! Не заявить ли на него в полицию? Ему светит статья. Ада подошла к раковине, налила воды в стакан. Плеснуть на него водой. Выложить ему все.
Или уйти потихоньку. Он еще долго не проснется. Ада скинула халат, сняла платье со спинки кровати, оделась. Станислас поерзал во сне. Ада замерла. Он опять затих и захрапел, из горла вырывался маслянистый клекот. Ада сунула ноги в туфли, поставила сумку на кровать и, опершись на спинку, балансируя то на одной ноге, то на другой, принялась застегивать ремешки. Станислас закашлялся, повел плечами. Ада выжидала, не спуская с него глаз.
Дрыхнет себе, будто ничего и не было. На ее долю выпало столько боли и горя, как мало кому достается, и все из-за него. Всякий раз мужчина, подумала Ада. Всегда чертов мужчина. Станислас. Герр Вайс. Джино. А если бы она разделалась с этой швалью, что тогда? Она бы принадлежала только себе самой, стала бы хозяйкой своей судьбы. Ада усмехнулась. Как же давно она не вспоминала того стихотворения. «Я капитан моей души» [68]. Да. Она – капитан своей судьбы. Сладость отмщения. Она это выстрадала. Настал их черед помучиться. Ада вспотела, подмышки едва не слипались. Она смотрела на Станисласа, на его лицо – стальное под лунным светом. Воспоминания грызли ее, в голове крики, шепоты, страх. Томас, притихший в коричневом саквояже священника. Ада одна в Дахау, голод, кожа шелушится, а ее плоть пожирает сама себя. Бомбы, падающие вокруг, взрывающиеся небеса и вой земли. Она чувствовала, как горькая желчь разливается ядом по венам и нервам. Станислас разрушил ее жизнь и жизнь Томаса. Око за око. Во рту словно тарталетка, наполненная кровью. Она избавится от него навсегда. Она, Ада Воан. Потом найдет Томми, привезет его домой и начнет жить заново.
Подхватив сумку, она на цыпочках пересекла комнату. Задернула шторы, приподнимая ткань, чтобы металлические кольца не звякнули, подоткнула края под оконную раму и расправила шторы по бокам – ни крупинки света не должно проникнуть внутрь.
Помедлила, привыкая к темноте. Стэнли храпел, рама кровати подрагивала в такт его дыханию. Ада подошла поближе – вот сейчас он вскинет руку и вцепится в нее, но он не двигался. Она ждала, считая: один, два, три. Шагнула к камину, четыре, пять, шесть, глубоко вдохнула, семь, восемь, девять. Включила газ, услышала, как он зашипел, почувствовала кислый запах серы. Взяла сумку, на цыпочках вышла, закрыла дверь и покрепче воткнула утеплительную «колбасу» в щель под дверью, чтобы газ не просочился в коридор. Десять.
Вниз по лестнице, четыре пролета, не дыша. На улицу. Ада выдохнула так резко, что поперхнулась, и у нее заломило в груди. Согнувшись, она тяжело опустилась на тротуар.
– Все хорошо, милая? – Женский голос.
– Да, спасибо. Просто запыхалась.
Встань. И уходи. Будто ничего не случилось. Иди же.
Она шла на негнущихся ногах, спотыкаясь о собственные ступни. Доковыляв до поворота с Флорал-стрит на Гаррик-стрит, Ада остановилась, оперлась о стену и перевела дыхание. Ее лихорадило. Но она была свободна, наконец-то. Может выбирать, кого захочет. Она больше не зависит ни от какого мужчины. И никогда не будет зависеть. Ни за что. Мне мир.
Часы на Стрэнде показывали одиннадцать. Еще не поздно. Приподняв бровь, швейцар «Смитса» посторонился, пропуская ее. Цок-цок в дамскую комнату. Волосы всклокочены. Ада достала расческу и тщательно причесалась: валик на лбу, на затылке, по бокам. Порылась в сумке в поисках помады, накрасила губы, почмокала. Как новенькая. Будто ничего и не случилось. Вверх по лестнице. С деньгами наготове.
Метрдотель, тот же, что и раньше, еще не покинул свой пост:
– Давненько я вас не видел.
– Некогда было. – Ада стукнула шестипенсовиком о конторку.
Метрдотель взял монету в щепотку, глянул на нее с одной стороны, с другой.
– Цены растут, – обронил он. У меня шпионы повсюду, услышала Ада голос Джино. – Молчание – золото, если вы меня понимаете.
– Не понимаю. Уже нет.
Ада решительно прошла мимо метрдотеля в бар, села на свое прежнее место, заказала «Розовую леди». Достала пачку сигарет, положила на столик, вытащила одну сигарету и покрутила ее между пальцами. Она не забыла порядок действий.
Чиркнула спичкой, глубоко затянулась, едкий дым пощипывал легкие. Коктейль она выпила в два глотка, от алкоголя горело горло.
Негромкий вежливый голос:
– Вы не прочь повторить?
Ада попыталась сфокусировать взгляд на стоявшем у ее столика мужчине в твидовом пиджаке и вельветовых брюках. Он, должно быть, упарился в таком наряде. Мужчина смотрел на нее, улыбаясь и не вынимая трубки изо рта. Он выглядел как-то очень по-домашнему. Добрый отец семейства. К такому приятно возвращаться, сидеть у камина в теплых тапках.
  
– Судя по всему, вам это необходимо, – добавил он. Ада видела его как в тумане и промолчала, когда он подал знак официанту: еще один. – Вы будто с привидением повстречались, – продолжил он. – Может, расскажете?
Ада покачала головой.
– Иногда это помогает, расскажешь – и становится легче. Такая красивая женщина. Грустно видеть, как вы расстроены.
– Вы меня не знаете, – сказала Ада. – Поэтому какое вам до меня дело?