Английская портниха

– Помогите мне. – Голос Ады звучал глухо, словно издалека, в голове что-то щелкало. – Мне некуда идти.
Монахини подхватили ее под руки, подняли.
– Идемте с нами.
Ада оперлась на них, ноги покорно шагали, но тело обратилось в мягкую губку, сил больше не было.
Будто сквозь сон Ада слышала странную жуткую тишину, видела клубы дыма, плывшие в голубом небе, реку, сверкавшую под солнцем, и высоко на холме замок. Щербатая брусчатка, осколки стекла, а затем арка с надписью из кованого железа: «Обитель Святого Иосифа». Монахини ввели ее в просторную прихожую с мраморным полом в шахматную клетку и статуей святого Иосифа в натуральную величину в центре помещения. На сгибе руки святого покоилась лилия, другая рука застыла в благословляющем жесте. Одна монахиня двинулась по коридору, вторая подвела Аду к длинной деревянной скамье:
  
– Asseyez-vous. Attendez [16].
Ада села. Она по-прежнему чувствовала слабость и шум в голове. Особый шум: звуки падающих бомб и разлетающихся вдребезги зданий. Она давно толком не ела, ей бы сейчас картошки с мясом, а еще неплохо бы выспаться. Пошевелив ступнями, она освободилась от туфель. Ноги были черными от грязи и запекшейся крови. Она притянула к себе сумку, поцарапанную, пыльную и бугрившуюся там, где лежал игрушечный медвежонок. Если Ада до сих пор жива, то, конечно, благодаря медвежонку, он приносит ей удачу. Она порылась в поисках пудры и губной помады. Надо привести себя в божеский вид.
Звяканье четок, шелест тяжелых подолов, немудрящий запах талька – к Аде приближались монахини. Одна из тех, что привели ее в обитель, несла поднос. Рядом с ней незнакомая высокая и худая монахиня, вид начальственный. Должно быть, она здесь главная. Как к ней следует обращаться? – припоминала Ада рассказы тети Ви. Достопочтенная? Матушка? Мать-настоятельница? За высокой шла пожилая монахиня со строгим лицом в красных прожилках и в роговых очках. Первая поставила поднос на скамью рядом с Адой. Стакан воды и хлеб. Высокая подошла к Аде, протягивая руки в приветствии.
– Я мать-настоятельница, – назвалась она.
Ада попыталась встать, но у нее подогнулись колени. Настоятельница села рядом, указала на поднос. Mangez [17]. Ада выпила воды, смягчившей ей горло. Отломила кусок хлеба и сунула его целиком в рот.
– Вы англичанка, – продолжила настоятельница, – и вы потеряли мужа. (Ада кивнула.) Ваше имя?
– Ада Воан.
– Вы племянница нашей возлюбленной сестры Бернадетты Лурдской?
Ада опять закивала. У нее дрожали губы. Никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой и такой напуганной.
– Напомните, как звали вашу тетю, прежде чем она приняла святой обет?
– Тетя Ви, – брякнула Ада и тут же поправилась: – Вайолет. Вайолет Гэмбл.
– И когда она вступила в орден?
– Не помню, – призналась Ада. Она понимала, что ее проверяют. А вдруг она самозванка. Ответь она неверно, и ее выгонят обратно на улицу. – Я была совсем маленькой, когда она уехала из Англии, но, по-моему, это случилось лет пятнадцать назад. Или десять. – И добавила: – Если не ошибаюсь, она провела какое-то время здесь, в Бельгии.
– А где она жила прежде? – спросила краснолицая монахиня. По-английски она говорила с ирландским акцентом и на Аду смотрела недоверчиво, словно та бессовестно врала.
– В Лондоне, – ответила Ада. – В Уолворте, на Инвилл-роуд, дом 19.
Краснолицая скосила глаза на мать-настоятельницу, взглядом подтверждая сказанное пришелицей.
– Пожалуйста, помогите мне, – взмолилась Ада.
– Как? – спросила настоятельница. – На нашем попечении старики. В первую очередь мы должны позаботиться о них.
– Я буду работать у вас. – Тетя Ви говорила, что они постоянно нанимают мирян, чтобы те убирали помещения, мыли посуду, заправляли постели. Ада могла бы делать то же самое. Они должны взять ее к себе. – Позвольте мне остаться, прошу вас. Я буду выполнять любую работу. Мне некуда идти.
Настоятельница погладила Аду по руке, встала и направилась в угол прихожей, знаком подзывая строгую монахиню. Повернувшись спиной к Аде и сдвинув головы, они держали совет. Какие доводы приводили обе, Ада не слышала, да и вряд ли поняла бы, если бы даже услышала. Настоятельница говорила очень быстро. Спустя несколько минут решение было принято.
– Мы дадим вам приют, – объявила настоятельница, возвращаясь к скамье, а затем пожала плечами: – Но как надолго? – Она развернула ладони вверх к потолку: – Je ne sais pas [18]. Если британцы помогут нам и отгонят немцев, то на неделю или две. Но потом вы должны уйти.
Ада тихонько выдохнула. Здесь она будет в безопасности даже в большей безопасности, чем в пансионе. Вдобавок пансиона ей все равно не найти, особенно теперь, в дыму и под бомбами.
– Спасибо, мать-настоятельница, – сказала Ада. – Я вам так благодарна.
Скоро сюда придут британцы. И все наладится. Аду отправят в Лондон, к маме и папе.
Молча приняв благодарность, настоятельница сложила руки под наплечником.
– Сестра Моника, – движением головы она указала на другую монахиню, неодобрительно взиравшую на Аду, – опекает наших послушниц. Вверяю вас ей. У меня очень много дел. – Повернувшись на каблуках, настоятельница зашагала по коридору.
– Не только у нее дел невпроворот, – сурово заметила сестра Моника. – Времени ни на что не хватает.
– Я могу помочь, – вызвалась Ада, хотя больше всего ей хотелось спать.
– Ты? Как?
– Я умею шить. И убирать, и…
Сестра Моника фыркнула и направилась прочь, бросив через плечо:
– Ну тогда иди за мной. Мать-настоятельница велела сделать из тебя монахиню.
Ада встала, зажав сумку под мышкой:
– Сделать из меня монахиню?
– Сказала, что надо переодеть тебя в нашу одежду. Святотатство, – прошипела сестра. – Не говоря уж о том, чем нам это грозит. А что, если немцы одолеют? А?
В конце коридора была высокая двустворчатая дверь, Ада прочитала: «Только для насельниц обители». Сестра Моника провела Аду через эту дверь, затем вверх по длинной деревянной лестнице, ведущей в другой коридор, и оттуда в просторное помещение, где на полках лежали стопки одежды, белья и полотенец. Сестра Моника швырнула Аде полотенце и указала на дверь напротив:
– Тебе надо помыться. Но потом не трудись одеваться. Накинешь вот это, – сказал она, подавая длинную белую сорочку, – и возвращайся сюда. Мойся побыстрее, а не до глубокой ночи. Воды наливай на два дюйма, не больше, и не забудь прибрать за собой.
Большая ванна на ножках в форме звериных лап. Плиточные пол и стены. Зеркала нет. И ладно, подумала Ада. Ей бы не хотелось увидеть, на кого она сейчас похожа. Она открыла кран. Трубы с воем и стонами изрыгнули воду. Ванной здесь не часто пользуются, сообразила Ада. В трубах полно воздуха, точно как в колонке в родительском доме. Раздевшись, Ада ступила в горячую воду, мозоли пощипывало, и вода вскоре слегка помутнела от ее грязных ног. Ада опустила голову на край ванны, намочив концы распущенных волос. Закрой она глаза, крепко уснула бы.
Сестра Моника нетерпеливо застучала в дверь:
– Выходи. Некогда мне тебя дожидаться.
Ада наскоро вытерлась, надела сорочку через голову. Ткань липла к влажному телу. После ванны и еды Ада чувствовала себя лучше, почти самой собой.
– Садись. – Сестра Моника придвинула ей стул. В руке монахиня держала огромные ножницы. Ада уставилась на этот секатор. – Даже не думай противиться, – продолжила сестра Моника. – Я тебя насквозь вижу, Ада Воан.
  
Ада покорно села, и сестра Моника ухватила прядь ее волос. Ножницы лязгнули – каштановый локон плавно упал на пол. Ада слыхала, что монахини бреют головы, но если она здесь всего на несколько дней, зачем ей это? Что за дурацкий вид у нее будет, когда она вернется в Лондон. Клочья волос скатывались по сорочке ей по ноги.