Раскаянье дьявола

— Ида вернется во вторник. Эйнар увидел, что это произойдет на третий день. То есть во вторник.
— Мне кажется, люди чаще говорят о них, чем с ними. — Рольфу Абрахамсену было слегка за семьдесят. Они сидели у него на кухне втроем и смотрели на дом семьи Халворсен, до него было не больше двухсот метров.
— Почему? — спросил Рино.
— Ну, потому что… В том, что кто-то не общается с соседями, в общем-то, нет ничего удивительного, я так думаю. — Абрахамсен нервно провел пальцем по воротнику рубашки. — Хозяин дома, как я понимаю, какой-то проповедник. Как я слышал, они постоянно переезжают. Может быть, поэтому и не общаются с соседями. Зачем заводить связи, если всегда есть шанс, что их придется разорвать?
— Что вы знаете о религиозной общине, к которой они относятся?
— Ничего. Но я весьма скептически отношусь к новым религиозным течениям. Как мне кажется, отступничество всегда сопровождается религиозным экстремизмом.
Рольф Абрахамсен меньше всего был похож на отступника. В нем чувствовались солидность и жизнестойкость, Рино подумал, что недаром именно он позвонил в полицию.
— Но вы же видели девочку? — Гюру повторила свой вопрос, словно надеясь, что сидящий перед ней мужчина вспомнит что-то еще и дополнит свой рассказ пятиминутной давности.
— Конечно, не могу гарантировать, что это была именно она, но я видел маленькую девочку.
— Которая шла в сторону шоссе?
Абрахамсен кивнул.
Водолазы должны были скоро приехать, первые поисковые команды уже обыскали побережье, но следователи все больше убеждались в том, что девочку действительно похитили.
— Сколько времени прошло с момента, когда вы ее видели, до тех пор, пока мать не начала ее искать?
Абрахамсен положил на стол большие натруженные руки.
— Не знаю, — сказал он, пожимая плечами. — Может, полчаса? Не помню.
— Кроме девочки, вы никого не видели?
— К сожалению, нет… бедная мать была раздавлена. Что может быть хуже, чем потерять ребенка?
— Как мы знаем, в подобных делах… — Гюру мельком взглянула на Рино, подчеркивая, что то, что она собиралась сказать, предназначалось и для него. — Преступник либо действует спонтанно, либо долго выслеживает жертву. По словам матери, Ида часто тут играла…
— Да, я говорил с матерью. О том, что девочка в основном гуляла одна. Детям нужно общаться с ровесниками.
— То есть, возможно, преступник знал, что она часто гуляет одна. Если похищение было спланировано заранее, он должен был какое-то время за ней следить. Подумайте, пожалуйста, не замечали ли вы за последние несколько недель что-нибудь такое, что в свете случившегося показалось бы подозрительным? Например, кто-то рыбачил на камнях? Кто-то такой, у кого, возможно, были совсем иные намерения?
Абрахамсен вздохнул.
— Извините… — проговорил он.
— Вы отвели мать домой…
— После того как позвонил вам.
— Она не говорила и не делала ничего странного?
Было похоже, что Абрахамсена удивила сама постановка вопроса.
— Она была в шоке, разумеется, и постоянно звала дочь.
— Но ничего необычного вы не заметили?
Абрахамсен пожал плечами.
— Тогда, пожалуй, на сегодня мы закончим. — Гюру закрыла блокнот, как бы подразумевая, что у Рино вопросов нет.
— Единственное, что показалось странным, так это то, что она принялась спокойно поливать цветы всего через полчаса после того, как рыдала от отчаянья у меня на руках.
— Первая поисковая команда ничего не нашла. — Гюру только что поговорила с водолазами. Они с Рино вернулись в участок и пытались собрать воедино впечатления и факты. Одна группа обходила побережье, с минуты на минуту должны были поступить результаты предварительного опроса соседей.
Сообщения о розыске были направлены во все аэропорты, на все корабли, пристани и паромы, все уходящие на юг от Будё поезда перед отправлением осматривали.
— Если Ида пропала примерно в два часа дня, у него фора в три с половиной часа.
— Тридцать миль машиной, если хорошенько выжимать газ. — Гюру Хаммер хорошо считала в уме, но мыслили они одинаково — конечно, преступник увез девочку на автомобиле.
  
— Божий дар… — Рино покачал головой.
— Да, мне это тоже не нравится, но нельзя поддаваться эмоциям.
Рино напрягся. Ему показалось, или в ее голосе прозвучала надменность?
— Я подумал о том, что станет с Ребеккой Халворсен, если дочь не вернется во вторник.
Гюру пожала плечами:
— Проповедники Судного дня обычно просто переносят дату конца света, когда их пророчество не сбывается.
— Но как ей удалось заменить полнейшее отчаянье на улыбку всего за четверть часа?!
— У каждого своя стратегия выживания.
Рино понимал, что стоящая перед ними задача абсолютно безнадежна, если только в самое ближайшее время не появится какая-нибудь зацепка. Просто найти Иду Халворсен — вовсе не то же самое, что найти ее живой.
— Мы не можем ждать, пока отец вернется домой. Нам нужно поговорить с ним прямо сейчас, — сказал он.
— Будет лучше, если я ему позвоню.
Рино вопросительно посмотрел на нее, а потом резким движением вытащил из кипы лежащих перед ним документов открытку.
— Мне кажется, ты немного предвзят.
Ему оставалось только признать ее правоту. Рино казалось, что божий дар, которым наделил себя отец девочки, — не более чем мания величия в упаковке духовности. И уж от кого он предпочел бы держаться подальше, так это от спасителей-любителей с раздутым эго.
— Красивая картинка, — сказал он, поднося открытку поближе к глазам. На ней была изображена морская гладь, купающаяся в закатном свете. Фигура, снятая против солнца, стояла на мелководье. Спасибо — Адам, — было написано чернилами на обороте. На секунду ему показалось, что в ее взгляде мелькнуло раздражение.
— Не помню никакого Адама, — сказала она, выхватывая открытку у него из рук. — Но во время учебы у меня случались провалы в памяти.
Рино не мог себе представить Гюру Хаммер беззаботной студенткой, любившей потусоваться. Скорее она была главной всезнайкой класса, ведь именно эту роль она так старательно играла сейчас.
— Начнем с отца?
Гюру закусила губу. Ей совсем не хотелось с ним разговаривать.
— Могу я тебя кое о чем спросить? — Рино встретился с ней взглядом. — Это касается другого дела, над которым я сейчас работаю. Про мальчика, у которого ожог на полголовы.
— Да, я слышала.
— Он напился с друзьями. Они лежали в палатке, то есть его друзья ночевали в палатке, а он спал возле нее. Все вроде шло хорошо. Но когда он проснулся на следующее утро, оказалось, что кто-то спалил ему половину волос. У него ожог кожи головы второй степени. Мать и отчим отпустили его в поход с палатками, об алкоголе речь не шла. Ему четырнадцать. — на год младше Иоакима, который довольно часто оставался на ночевку у Рене, и Рино даже в голову не приходило, что они не просто смотрели кино, попивая кока-колу. — Они ночевали в поле примерно в километре от дома. Отчим утром пошел их проведать. У него две судимости за нанесение побоев, да и с парнем явно натянутые отношения. Я говорил с ним трижды, но он не признается.
— А мальчик что говорит? — Гюру наклонила голову, из-за чего стала похожа на маленькую девочку, лишенную ореола всезнайства. Он ждал какого-то знака, намека на то, что под маской равнодушия она скрывает заинтересованность, но пока ничего такого не наблюдалось.
— Он помнит только, как бродил в одиночестве вокруг палатки.
— А остальные?
— Похмелье. Едва могут вспомнить, как забрались в спальники.
— Хм… и что ты думаешь?
— У отчима на лбу написано, что он виноват.
— И зачем ты тогда со мной советуешься?
Рино не мог уловить, что именно было в ее взгляде — высокомерие или ирония.
— Жестокое обращение с ребенком, — сказал он, пожимая плечами.
— Если бы у меня были какие-то подозрения, я попыталась бы с ними поговорить.
«То есть все-таки высокомерие, не так ли?»