«Пророк» оставляет следы
5
— Ан, дорогой, я бесконечно рада, что ты дома. Ужасно устала. — Мадлен сняла плащ, шляпку. — Представляешь, четверо суток трястись в этих противных поездах. У меня такое чувство, что я насквозь пропиталась их запахами и пылью.
— Мод… — Готье сделал предостерегающий жест. — Сейчас, одну минутку. — Он включил радиолу, поймал какую-то станцию, по которой передавали сельские новости, потом открыл дверь в ванную комнату и пустил душ. — Ну вот, теперь продолжай и не так громко.
— Ох, как мне это надоело, Ан! — Она сделала кислую гримасу. — Ну ладно, эти дикие русские расстояния, обслуживание… Самолеты — это еще туда-сюда.
— На самолете бы ты оставила на память свою фамилию, дорогая. Международный порядок. А так ты путешествовала инкогнито.
— Все понимаю. Но Мадлен Готье не только твоя жена и помощница, но еще и женщина, причем с большими запросами. Сейчас, например, мои запросы примитивно просты. Я мечтаю о ванной.
— Верю, но сначала присядь и расскажи. Меня интересует главное.
— Все в порядке. Птичка в клетке и, как мне кажется, поселилась там надолго, обзавелась хозяйством. Остальное потом.
— Вот умница. Принимай ванну, а я приготовлю ужин.
Полчаса спустя, когда Мадлен вышла в столовую, ее ждал красиво сервированный стол, в центре которого горделиво поблескивала серебряной головой бутылка шампанского.
Антуан выключил радиолу и пустил магнитофон. Легкая ритмичная музыка заполнила комнату. Душный день и длинный, не менее душный вечер сменился вдруг первым по-настоящему весенним ливнем. В широко распахнутое окно вливался чистый, настоянный на молодой листве воздух. Яркие разряды молний сопровождались раскатами грома. Когда они затихали, было слышно шипение разбрызгиваемой машинами воды.
— Ну, рассказывай, — попросил Антуан, когда жена утолила голод.
— Я почему-то с самого начала была уверена в благополучном исходе поездки. — Мадлен, не отрываясь, мелкими глотками, растягивая удовольствие, выпила бокал шампанского. — Наши купе оказались рядом. Со мной ехали две молодые женщины. Проснулся он довольно поздно. Я увидела его, когда он шел умываться. Половину дня он просидел в ресторане, а когда вернулся, почти до самого ужина играл в карты. Затем все повторилось.
— Надеюсь, Мод, твое наблюдение за ним прошло незамеченным, особенно там, в городе?
— Старалась, как могла. Но было довольно сложно. Хорошо, что я взяла с собой лишь пляжную сумку. Она служила для меня отличной маскировкой. Когда приехали в Приморск, он от вокзала отправился пешком. Я за ним. Живет он от вокзала неблизко. У него маленький дом и в полном смысле красавица жена. На мой взгляд, как многие русские женщины, немного полновата.
Днем я зашла в соседний дом и спросила, нет ли свободной комнаты. Хозяйка, милая такая старушка, пристроила меня к своим соседям, рядышком с твоим беглецом, и я через ветхий заборчик слышала даже его голос и голос супруги: «Коля, хочешь то, Коля, хочешь это». Идиллия полная. От своих хозяев узнала, что эти новые соседи поселились всего несколько месяцев назад. Сначала приехал старик с дочерью, а уж потом этот ее супруг. Вот, собственно, и все.
— Молодчина, Мадлен, — похвалил Готье жену и, потирая руки, заметил: — Все, что содрал с меня Попов, я удвою при расчете с хозяевами. За наш успех, дорогая! Не так уж здесь плохо, не правда ли? Скоро, Мод, ты получишь то, что я обещал, — норковую шубку. Уже присмотрел. А сейчас мне предстоит довольно хлопотное дело. Тут вскоре должен появиться один человек. Мне предложено оказать ему помощь. Значит, окажем…
Глава II
1
— Клейтон, насколько мне известно, ваши родители православные и всегда были добрыми христианами.
— Да, генерал. Но, простите, почему вас это интересует?
— Вы что-либо смыслите в этой религии? В Евангелии?
— В детстве я ходил в протестантскую церковь прилежно, слушал то, что мне рассказывали старики. Читал Евангелие и богословную литературу. Но, признаться, позднее влияние старших братьев и дяди, отъявленного атеиста, увели меня от веры. А потом колледж… Интересовался ради любопытства разными евангелистскими направлениями — баптизмом, иеговизмом. Но помню все схематично…
— Ну, и схемы вполне достаточно. Вам придется на несколько дней вылететь в Штаты, майор. Там и получите все необходимые инструкции! Нам предстоит активизировать деятельность одной религиозной евангелистской организации, играющей некоторую роль в идеологической борьбе против Советов. Собирайтесь и загляните ко мне часика через три.
2
— Внимание, джентльмены, внимание! У микрофона ваш штурман майор Дрейк. Командир корабля подполковник Раск решил сделать вам небольшой сюрприз: по договоренности с диспетчером аэропорта Дж. Кеннеди нам предоставлен коридор, параллельный побережью. Через пять-семь минут справа по курсу вы сможете полюбоваться панорамой Нью-Йорка. Приятных впечатлений. — Голос говорившего смолк.
Только что проснувшись, Клейтон, как и многие пассажиры этого воздушного гиганта, обслуживающего важных чиновников НАТО, потянулся к иллюминатору.
С небольшой относительно высоты, освещенный солнцем, город открывался многоцветной картиной. Темно-голубая синь океана в прибрежной полосе обретала бледно-серые тона. Хорошо просматривались плавные изгибы рек Ист-Ривер и Гудзон. Манхэттен, отделенный от материковой части Нью-Йорка тоненькой нитью канала, напоминал огромного ежа, чьи иглы-причалы далеко вдавались в море. Виднелась паутина мостов. Тут и гигантский Триборо, ажурный Хелл-Гейт, Бруклинский мост, мост Джорджа Вашингтона — гордость американцев, без промежуточных опор, висящий на крученных из стальной проволоки канатах. Крошечным гномиком, поставленным на островок Свобода, промелькнула статуя Свободы — дар Французской Республики Северо-Американским Соединенным Штатам. Жемчужной белизной, обрамленной изумрудной зеленью, сияли пески пляжей.
Клейтон откинулся назад в кресло, закрыл глаза и, улыбаясь, просидел так до тех пор, пока колеса машины не коснулись бетонной спины Вашингтонского аэропорта.
В аэропорту на условленном месте его ждал автомобиль. Машина сразу рванулась с места. Широкая автострада и все вокруг было хорошо знакомо майору. Скорость не позволяла прочесть надписи на указателе, но он и так помнил их. «Фотографировать запрещено» или «К научно-исследовательской станции». Последняя всегда умиляла его и вызывала улыбку: в любом путеводителе по Вашингтону можно было найти такие строчки:
«…в двадцати минутах езды от Вашингтона, рядом с местечком Лэнгли, расположенным на южном берегу реки Потомак штата Вирджиния, стоит огромное, похожее на корабль здание, — это штаб-квартира Центрального разведывательного управления»[2].
Машина мягко остановилась. В узкой железобетонной проходной вахтер в униформе долго исследовал удостоверение Клейтона. Потом кивнул: «Идите». Майор миновал застывших часовых.
В ожидании лифта перечитал давно знакомое ему изречение, выбитое на мраморной доске:
«…И познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Евангелие от Иоанна, глава VIII, стих 32).
Как только он переступил порог приемной и назвал свою фамилию, его тут же пригласили в кабинет. У широкого, во всю стену, окна стоял человек в сером костюме. Кейли — узнал Клейтон того, чья фамилия была названа генералом Пальмерстоном перед отлетом в Вашингтон. Он несколько раз видел Кейли, когда тот приезжал в Европу и бывал у Пальмерстона, но полагал, что тот вряд ли запомнил его.
— Майор Клейтон?
— Так точно, сэр.
— Мы ранее с вами встречались?
— Да, сэр. Полтора года тому назад, когда вы посещали генерала Пальмерстона в Европе.
— То-то, я смотрю, мне чем-то знакомо ваше лицо. Садитесь, майор.
— Спасибо, сэр.
— Приглашая вас сюда, мы имели намерение дать вам довольно деликатное поручение. Нужно установить деловой контакт с руководителями Среднеевропейского и Восточноевропейского бюро «Свидетелей Иеговы»[3], — продолжал Кейли. — Во многих странах деятельность иеговистов запрещена. Последний, мягко говоря, срыв произошел в Банги[4], о чем раструбила пресса. И ЦРУ при этом выглядело, увы, неприглядно. Вот почему я еще раз говорю о том, что дело, которое вам поручается, весьма деликатное. Но «Свидетели Иеговы» — это, так сказать, ступенька к главной задаче.