"Фантастика 2023-192". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)
— А скажите, Алекс, Вы, в самом деле, не встречались еще с императрицей?
— В самом деле. Я недавно появился в Петербурге.
— Но можете встретиться по возвращении, если Ваш доклад покажется ей интересным?
— К чему Вы клоните, ваше сиятельство?
— Буду прям: к тому, что Вы со своим феноменальным обаянием можете внезапно оказаться очередным фаворитом ее величества.
— И….?
— И будете в какой-то мере определять ее политику. Узнав же Вас за это время, могу ручаться, что в очень большой мере. Поэтому мне хочется понять заранее Ваши политические пристрастия.
"Вот и та самая неожиданная ожиданность! — встрепенулся Сашка. — Куй, куй горячее железо….". Впрочем, в редкие часы досуга он задавался похожим вопросом и нашел, вроде бы, на него ответ.
— Мои пристрастия, сами понимаете, обязаны быть в русле государственной политики России. Эта политика не так сложна и определяется она размерами нашей страны и населяющего ее народа. И по этим параметрам мы являемся самым большим государством мира. Впрочем, Великобритания основала столько колоний за своими рубежами, что с их учетом вполне сравнима с Россией. Лишь Франция может встать вровень с нами. Испания, Турция и Китай тоже велики, но время их могущества давно прошло. Австрия же значительна только по европейским меркам. Но….
Тут Сашка (внутренне посмеиваясь) сделал театральную паузу и стал ее тянуть, глядя мрачно в камин.
— Но что? — не выдержал ожидания герцог.
— Но нашу великую державу пытаются вязать по рукам и ногам какие-то карлики в лице Швеции и Пруссии, а также Турция. Из-за их противодействия Россия до сих пор не имеет нормального выхода в Мировой океан — а, согласитесь, без этого выхода мы не можем считаться полноценной мировой державой.
— Это так, — важно кивнул Камберленд.
— Таким образом, вот основные наши враги в Европе. А кто же союзники? Тут тоже просто. В России есть поговорка: враг моего врага — мой друг. Соответственно, всякий враг Пруссии, Швеции и Турции — наш друг. И наоборот, конечно. Поэтому основной наш союзник — Австрия, которая бьется периодически с Турцией, а в последнее время и с Пруссией. Ее внутренняя политика наше правительство во многом не устраивает, и мы пытаемся влиять на Вену, — но только уговорами, никак иначе.
— Но разве Великобритания не дружит сейчас с Россией?
— Слава богу, благодаря политике вашего и нашего министров Россия и Англия в хороших отношениях. Однако в Вашей фразе ключевое слово "сейчас". В дальнейшем Россия будет вынуждена оценивать союз с Великобританией только в контексте отношений с Пруссией. Если вы будете противостоять Пруссии — мы будем дружить. Если же будете поддерживать или просто соблюдать нейтралитет — нам придется враждовать. Ведь у той поговорки есть более жесткий вариант: кто не с нами, тот против нас.
— Но почему Россия так ополчилась на Пруссию? Ведь не так давно вы с ней вполне дружили….
Глава двадцать четвертая. Дело сделано
"Хороший вопрос — подумал Сашка. — Действительно, почему бы не дружить?". Однако для него, вооруженного послезнанием, вопрос этот был риторическим. Потому что маленькая Пруссия вознамерилась стать великой Германией — и на пути к этой цели последовательно поглощала Силезию, Саксонию, Польшу (что сумела ухватить), тот самый Ганновер и далее, далее, далее. Именно сейчас ей и можно было сделать укорот. И для этого следовало обратить в свою веру генерала Великобритании, командующего армией Ганновера герцога Камберлендского.
Их беседа продлилась более двух часов, возобновилась следующим вечером и пришла к "консенсусу" на третий день. Основным препятствием стала достигнутая чуть ранее договоренность герцога со своей тетей, Софией Доротеей, которая, оказывается, приезжала не просто погостить, но и договориться о союзе своего сына Фридриха и своего брата, Георга 2-го (что может быть естественнее дружбы столь близких родственников?). Алексу Чихачеву пришлось не раз и не два повторять (с разных сторон, конечно), что этот союз приведет, в конце концов, к отторжению Ганновера от Англии и к тому, что чрезмерно раздувшаяся Пруссия станет основным врагом Великобритании в Европе.
Спустя два дня великовозрастные дети Георга 2-го отправились в путь, чтобы предстать через неделю перед грозным челом родителя. Ночь Алекс Чихачев провел в покоях Каролины, не желавшей, не желавшей расставаться с только что обретенной любовью всей своей жизни и потому вновь и вновь задававшей ему единственный вопрос: почему? Почему он не может последовать за ней? Она сделает все, чтобы его в Англии приняли как равного! Нет, она сделает его пэром, чтобы его дети…. Тут она осеклась и примолкла на время, решая неразрешимую дилемму: сама она в силу ряда причин родить была не способна, а представить его брак с какой-нибудь высокородной англичанкой была не в состоянии — а пришлось бы, пришлось…. Тут к ней явились спасительные слезы, любимый стал их осушать, а потом…. Ах, это потом! Почему бы ему не длиться, длиться, длиться!
Сашке с ее отъездом тоже стало грустно: привык, черт возьми, к ее физии, обводам и всплескам эмоций. Дай бог, чтобы его терапия помогла ей более стойко переносить невзгоды жизни. К тому же его судьба в этом веке совершенно непредсказуема: вдруг, в самом деле, придется ехать в Англию? А там уже и родственная душа есть….
Пришла пора писать отчет о проделанной работе — иначе все его труды здешние могли пойти псу под хвост. Он и раньше отправлял кое-какую корреспонденцию, но та была малоинформативной. Только написать надо так, чтобы у Бестужева сложилось впечатление о перспективности дальнейшей ганноверской миссии…. Сильно не хотелось Сашке возвращаться в матушку Россию. Особенно не хотелось представать перед очами царицы: не ровен час, и правда, глянется ей Алекс Чихачев! Чтоб ни дна ей, ни покрышки! Хоть страшно жаль, что не повидать ему Елену и Ксенечку….
Вообще-то толкаться теперь в Ганновере стало не для чего. Даже в Херренхауз не поедешь — с наступлением зимы герр Мюнхгаузен уехал наглухо в свой Геттинген. Там, правда, устраиваются иногда (благодаря отоплению) концерты или балы, но Сашка нагулялся на этих мероприятиях на год вперед. Съездить, в самом деле, в Геттинген? Поглядеть на немецких зубрил, а преподов их против шерстки погладить? А по дороге заехать в ресторан города Гаммельн, послушать вживую байки "того самого Мюнхаузена"? Так и сделаю. Запрягай, Егор!
Расстояние от Ганновера до Геттингена около 100 км. Снега выпало в эту зиму еще немного и дорога была в хорошем состоянии. Колеса у Сашкиного транспортного средства были, естественно, заменены на санные полозья и рессоры за ненадобностью сняты. Кибитку же Егор успел на зиму обшить толстым войлоком, потому она не продувалась и тепло держала хорошо. Ехали споро, да и погода поездке благоприятствовала: ясная, в меру морозная. Городки, часто встречавшиеся по пути, проскакивали быстро, но в Гаммельне Сашка притормозил Егора и спросил у солидного прохожего, где тут ресторан. "Вам какой ресторан? — стал спрашивать бюргер. — Тот, что в постоялом дворе? Или на Ратушной площади? Или французский?" "Вот, блин, — озадачился Сашка. — Городишко в 100 домов и целых три ресторана, не считая пивнушек" И вдруг сказал: — Тот, где барон Мюнхаузен рассказывает истории.
— Тогда Вам нужен французский, самый дорогой. Только барона там сегодня не будет, он по средам бывает в Реттингене.
— Большое спасибо, херр….
— Траубе, гнедигер херр.
— Ауф Видерзее, херр Траубе.
Егор уже собирался ехать дальше, как Сашка вдруг захохотал и спросил сквозь смех:
— Егор? А ты знаешь, что у немцев означает слово "херр"?
— Господин, вроде….
— Херр означает хер. Тот самый, не сомневайся. Я всегда знал, что немцы — самый грубый и практичный народ на свете, но про "херр" только сейчас догадался!