Бог Боли (ЛП)

— Часть моего дьявольского вкуса в том, что я могу чувствовать удовольствие, только если причиняю боль.
— Разве я не знаю? — она качает головой в насмешку. — Мне все еще больно от вчерашнего глупого наказания.
— Посмотри на меня.
— Секундочку.
Я протягиваю руку, хватаю ее телефон и вырываю его из ее рук.
— Когда я говорю смотреть на меня, ты смотришь.
Она тяжело сглатывает, румянец покрывают её щеки. Мне хочется лизнуть его и почувствовать на своих зубах.
Я приподнимаю её подбородок большим и указательным пальцем, чтобы оказаться в центре её внимания.
— Если ты думаешь, что это временная игра, тогда ты нихрена не понимаешь, little purple. Я съем твою жизнь на завтрак и не оставлю никому никаких остатков. Когда я приказываю тебе что-то сделать, ты не задаешь вопросов, не хамишь мне и уж тем более не ведешь себя как сучка. Это ясно?
Ее губы дрогнули, прежде чем она сжала их вместе.
— Где твой ответ?
— Я все еще думаю об этом.
— В ответе «да, я понимаю» думать не о чем.
— Нет, я не собираюсь соглашаться со всем, что ты говоришь. Отношения так не строятся. Есть плюсы и минусы, и все такое. Можешь погуглить.
— Анника.
Она сияет, даже когда дрожь остается.
— Что, Крейтон?
— Ты давишь.
— А ты подавляешь. Я не против твоего доминирования в сексе, и даже не против боли, потому что она тоже приносит удовольствие, но ты не собираешься диктовать мою жизнь или заставлять меня жить по твоим правилам. Это похоже на «Папа и Джереми 2.0», а я не фанатка этого.
Я отпускаю ее челюсть и отталкиваю назад.
— Это один.
— Ты не можешь быть серьезным?
— Два.
— Да ладно. Я не могу выразить свое мнение?
— Нет, когда ты бросаешь мне вызов. Три.
— Прекрати считать, черт тебя подери.
— Нет, если ты не перестанешь говорить. Четыре.
— Ты...
— Пять.
Она открывает губы, чтобы что-то сказать, но тут же закрывает их и смотрит на меня, скрестив руки на груди.
Похоже, я нашел идеальный способ заставить ее держать рот на замке.
Я доедаю свою порцию в тишине, пока она снова и снова нарезает салат и почти ничего не ест. Я подавляю улыбку.
Только Анника пыталась шуметь, пусть даже только своими действиями.
Она несколько раз открывает рот, затем, вспомнив, что это добавит ей наказаний, закрывает его и тихо стонет.
Я наблюдаю за ее борьбой в течение нескольких минут, наслаждаясь этим зрелищем, прежде чем наконец говорю:
— Ты хочешь что-то сказать?
— Я ненавижу тебя прямо сейчас.
Моя челюсть сжимается.
— Шесть. В следующий раз думай, прежде чем говорить.
— Я все еще ненавижу тебя. Не могу поверить, что на прошлой неделе я пожертвовала своей свободой ради тебя.
— Семь. — Я наклоняю голову. — И что ты имеешь в виду, когда говоришь, что пожертвовала своей свободой?
— Ты действительно думаешь, что Килл, Нико и Газ позволили тебе уйти по доброте душевной?
Я сузил глаза.
— Не используй прозвища. У них есть имена.
— О, пожалуйста. Кроме того, дело не в этом. Дело в том, что они думали, что ты сжег особняк, и ты был наиболее вероятным кандидатом, учитывая твою близость с Элитой, поэтому, чтобы отвести вину, я сказала им, что ты был со мной всю ночь. Естественно, Джереми узнал об этом и посадил меня под домашний арест и арест в кампусе.
Я ставлю посуду и контейнер на землю. Когда я проснулся в особняке Элиты, Реми был очень весел, называл меня своим любимым отродьем и просил больше не беспокоить его.
Он также сказал, что они получили звонок от Язычников, чтобы забрать меня, так что я подумал, что Николай понял, что совершил ошибку, вырубив меня, и они решили отпустить меня. Никогда бы не поверил, что к этому причастна Анника. Хорошая девочка Анника. Анника «конфликт — это зло»
Нет, черт возьми, я действительно слышал, как она однажды сказала Аве именно эту фразу. Конфликт — это зло, и его следует избегать любой ценой.
Я думал, что Джереми усилил охрану вокруг нее и не пускал ее в общежитие КЭУ, потому что беспокоился о ее безопасности.
 
Оказывается, он специально держал ее подальше от меня.
— Почему ты говоришь мне об этом только сейчас?
Она вскинула руку вверх.
— Я не думала, что это важно.
— Это так. Разве я не предупреждал тебя, чтобы ты не подвергала себя опасности? Я мог бы разобраться с твоим братом.
— И когда бы ты это сделал? До или после того, как язычники избили тебя до полусмерти?
— Неважно. Я серьезно, Анника. Перестань жертвовать собой ради других. Никто не стоит этого, в том числе и я.
— Это мне решать, а не тебе.
— Анника, — предупреждаю я.
— Восемь? Неважно.
— Пусть будет девять.
Она испускает разочарованный вздох, но снова смотрит на меня с невинностью.
— Ты сделал это?
— Что сделал?
— Сжег особняк?
— Ты думаешь, я это сделал?
— Я не знаю, что и думать. У тебя есть опыт поджога особняка Язычников. Кстати, почему ты это сделал?
— Ничего такого, о чем тебе нужно знать.
— Тогда как насчет того, что ты появился в моей комнате? Думаю, я имею право знать, почему ты появился именно там.
— Я пытался найти выход. — И я мог использовать любой балкон, но подсознательно прыгнул на ее.
Это было легче заметить, учитывая фиолетовые подушки и девчачьи плюшевые игрушки во внутреннем дворике.
Тогда я не знал, почему принял это мгновенное решение забраться на ее балкон, но теперь я знаю.
Даже когда думал, что меня совершенно не интересует Анника Волкова и ее раздражающее, болтливое присутствие, я все равно искал ее, когда ее не было рядом. Я никогда не говорил об этом вслух, но я замечал, когда ее не было рядом.
Несмотря на себя.
Тогда она три дня не приходила в квартиру девочек и был заточен в особняке своего брата.
И какая-то часть меня хотела ее увидеть.
Ее плечи опускаются от моего ответа, но она говорит:
— Так вот в чем была причина второго пожара? Ты не смог закончить работу с пристройкой и решили расширить сферу деятельности?
— И рисковать при этом жизнью?
— Маленькие жертвы ради общего блага, верно? — все ее тело напрягается, а пальцы дрожат. Она не хочет верить своим словам, даже когда произносит их.
— Если ты так думаешь, то мы закончили. — Я встаю.
Анника вскакивает вместе со мной и хватает меня за руку.
— Это правда?
— Я не знаю. Ты мне скажи. Ты веришь, что я причиню тебе боль, а потом спасу тебя и твоего брата?
Она молчит.
— Ты, блядь, веришь в это, Анника?
— Нет, — тихо прошептала она. — Но я хочу услышать это от тебя.
— Я никогда не причиню тебе вреда.
Из нее вырывается длинный вздох, и свет медленно возвращается в ее глаза. Она слегка улыбается и встает передо мной, настолько близко, что я становлюсь карликом.
— Вне секса, ты имеешь в виду.
— Вне секса, соплячка.
— А что если это станет слишком, и я действительно не смогу больше это выносить? Что мне тогда делать?
— Выбери слово и скажи его. Я остановлюсь.
— Ооо, как стоп слово?
Больше похоже на отдых от моей темноты. Но я киваю.
— Да, стоп слово. Какое ты хочешь, чтобы оно было?
— Пурпурный, — говорит она, не задумываясь. — Мне он не нравится как цвет. Он менее превосходен, чем фиолетовый.
— Почему я не удивлен?
— Потому что ты начинаешь узнавать меня. Поздравляю тебя с тем, что ты стал VIP-персоной.
Я дразняще щелкаю ее по лбу, не настолько сильно, чтобы причинить боль.
Она шлепает ладонью по пострадавшей коже.
— За что это?
— За твой умный маленький ротик.
— Я приму это как комплимент — о нет! — она смотрит на небо, которое разверзается и льет дождь. — Мои волосы. Давай, Англия. Черт возьми.
Она бежит к двери, ведущей вниз, прикрывая голову руками.
Найдя убежище в дверном проеме, она оглядывается и видит, что я стою там, где она меня оставила.