Бог Боли (ЛП)

Нет, не в каменную стену — в стену из мышц.
Музыка начинает медленное падение, полностью противоречащее хаосу, бурлящему внутри меня.
Безжалостная рука хватает меня за локоть, чтобы не дать мне опрокинуться. Я смотрю на его неземное лицо, на губы, сложенные в линию, полностью лишенную эмоций.
Он — холодный бог, единственным языком которого является неодобрение.
Хищник, единственная цель которого — поймать добычу.
В данный момент это я.
Моя грудь разбита о твердые мышцы его груди. Наши тела столкнулись в сетке силы против мягкости.
В этой позиции разница в размерах слишком велика, чтобы ее игнорировать. Я настолько мала по сравнению с ним, что он мог бы легко сломать и растоптать меня.
Оставить меня абсолютно разбитой.
Кожа в том месте, где его пальцы касаются моего локтя, вспыхивает миллионом искр, распространяясь до самой груди.
Я всегда слышала о непреодолимом напряжении, о таком, которое задерживается, как гиря на горле, и лишает человека всякого подобия здравомыслия и логического мышления.
Но я никогда не думала, что оно может быть таким... пугающим.
Таким сильным.
И мне нужно уйти с его орбиты. Сейчас же.
Я пытаюсь освободить локоть, но он может оказаться в ловушке.
Поэтому я заставляю свои губы улыбнуться, что, вероятно, выглядит в лучшем случае неловко.
— О, привет. Я не знала, что ты придешь сегодня. Тебе, наверное, стоит выйти и поприветствовать фанатов. Они были подавлены, думая, что тебя здесь не будет...
— Заткнись.
Мои губы захлопываются в попытке действительно замолчать. Всего двух слов достаточно, чтобы мой позвоночник напрягся. Вся тревога, вызванная тем, что вчера вечером я ворочалась и смотрела на балкон, снова обрушивается на меня.
— Ты действительно облажалась, Анника. — Он толкает меня назад, властно держа за локоть. — Я говорил тебе отказаться от идеи с фальшивым парнем, но ты пошла дальше и спровоцировала меня. Ты. Заебала. В задницу это. Тебе повезло, что я не прыгнул в твое окно и не превратил твою кожу в красное месиво.
В воздухе раздается вздох, и я понимаю, что это мой, когда моя спина ударяется об одну из полок. Крейтон все еще держит мой локоть в заложниках, его тело прижато к моему.
Я уверена, что он чувствует мою вздымающуюся грудь и слышит мои задыхающиеся вдохи, которые поднимаются над звуками музыки.
Я впервые вижу его с такой стороны, и это вызывает самые разные эмоции — страх, ужас, но также возбуждение и предвкушение.
Такого я еще никогда не испытывала.
— Что, как я сказал, произойдет, если ты не сделаешь то, что тебе сказали? — его глубокий голос парит в воздухе и приземляется на мою сжимающуюся грудь.
Я глотаю слюну, которая собирается у меня во рту. Впервые он говорит, а я теряю дар речи, хватаясь за слова и ничего не находя.
— Что, блядь, я сказал, Анника?
Я вздрагиваю от его властных слов и пролепетала:
— Что ты познакомишь меня с болью.
Слова едва успевают вырваться из моего рта, как он крутит меня на месте. Я вскрикиваю, когда он хватает меня за хвост и прижимает мою голову к пластиковому пакету с собачьим кормом.
В этот момент я понимаю, что нагнулась, задница в воздухе, а он стоит прямо за мной.
Сильные пальцы поднимают юбку моего платья до талии, и порыв воздуха ударяет мне в попу. Мурашки вспыхивают на моей коже ужасающей чередой, а температура повышается до кипения.
— Тебе стоило прислушаться, little purple. Тебе действительно не стоило провоцировать меня. — Он проводит рукой по моей заднице и по кружевным трусикам. Его прикосновение уверенное, доминирующее, не допускающее ни малейшего сопротивления.
Я пытаюсь отвести взгляд, желая — нет, нуждаясь в том, чтобы увидеть его выражение лица. Хватка на моих волосах крепнет, давая мне понять, кто здесь полностью контролирует ситуацию.
— Ты виляла этой маленькой попкой уже несколько недель, и пришло время приучить ее к дисциплине. — Его грудь накрывает мою спину — тяжелая, горячая и мощная. Затем его шепот следует в мое ухо: — И тебя.
 
— Крей... — Его имя прозвучало как призрачный шепот. — Пожалуйста.
Я не знаю, о чем я умоляю. Чтобы он остановился? Чтобы он сделал еще один шаг вперед? Испытал мои границы до такой степени, чтобы я не смогла прийти в себя после этого?
Что именно?
Он отталкивается от меня, тепло его тела покидает мое, но его безжалостная хватка остается на моем хвостике.
— Я еще не просил тебя умолять. Когда я попрошу, будет намного хуже, чем сейчас.
Что...
Мои мысли прерывает его твердый приказ:
— Теперь считай до десяти, или мы начнем все с начала.
Шлепок эхом отдается в воздухе, и мой рот открывается в бессловесном вздохе. Боль вспыхивает на моей заднице, горячая и яростная. Но я даже не обращаю на это внимания, когда его рука снова встречает мою плоть, сильнее, чем в первый раз.
Так сильно, что моя грудь ударяется о полки, а ноги трясутся.
— Я не слышу, как ты считаешь. — Его голос потемнел, стал теневым и насыщенным доминированием. — Мы повторим.
Шлепок сталкивается с нарастающей музыкой, и я хнычу:
— Один.
Он снова шлепает меня по заднице, и всхлип вырывается из моего горла, смешиваясь с крещендо песни и моим неровным дыханием.
— Д-два.
В воздухе висит плащ разврата и извращенных эмоций. Я никогда не представляла, что окажусь в таком положении — прижатая, с задницей, которую шлепают.
Но, возможно, это именно то, чему я жаждала научиться с тех пор, как он предупредил меня.
С тех пор, как он рассказал мне о своих извращенных вкусах.
Может быть, именно поэтому я спровоцировала его. Я не делала этого специально, но в глубине души, в черных закоулках своего сознания, я хотела увидеть, как он... сорвется.
Я просто не представляла, что это будет так жестоко. Или что у меня будет такая туманная реакция на это.
Его рука снова опускается на мою плоть с безжалостностью кнута.
— С этого момента, когда я говорю тебе что-то сделать, ты это делаешь. — Шлепок. — Если я предупреждаю тебя, ты не игнорируешь меня. — Шлепок. — Ты будешь слушать гребаные приказы. — Пощечина. — Ты будешь слушаться меня. — Пощечина.
— Три, четыре, пять, шесть. — Я хватаюсь за полки смертельной хваткой. Ногти впиваются в металл, пот струйками стекает по моей спине.
Мое красивое фиолетовое платье помято и смято от его непреодолимой безжалостности, но это меньшее из того, что меня беспокоит.
Слезы застилают мне глаза, и не только из-за боли.
Чайковский всемогущ. Я очень надеюсь, что это только из-за пульсации моей задницы, подвергшейся нападению.
Мои бедра сжимаются, а сердце болит, пульсируя животной потребностью. Когда он снова шлепает меня три раза подряд, я подаюсь вперед, ударяясь о полку внизу.
Всплески удовольствия сжимают мой живот, и я закрываю глаза, мой голос становится более глубоким, эротичным.
— Семь, восемь, девять.
Мое дыхание образует конденсат на металле, и я радуюсь небольшой передышке и избавлению от боли.
Он шлепает меня по заднице, и я еще не успеваю прошептать «десять», как он одним движением раздвигает мои бедра. Его пальцы впиваются в мой череп, и он дергает меня назад, вцепившись в мои волосы, заставляя мои глаза распахнуться.
Затылок упирается в его твердую грудь, когда он шепчет мне на ухо с вызывающей дрожь силой:
— Ты еще не заслужила право кончить.
Я слегка поворачиваю голову, и впервые с тех пор, как он начал свое «наказание», я могу видеть его лицо.
И я не готова к этой сцене.
Как будто я смотрю на совершенно другого человека. Его дыхание неровное, заставляющее его грудь надуваться и сдуваться в быстром ритме, который все еще кипит спокойствием, и его лицо — черт возьми, его каменно-холодное лицо, застывшее в вечной пустоте и источающее контроль до краев.