Бог Боли (ЛП)

Что странно. Кроме меня, Сесили и еще нескольких человек, у нас почти нет добровольцев. Если вообще есть. Доктор Стефани и два других техника тоже выходят нечасто.
Услышать шум или разговоры — редкость.
Разве что с кем-то из животных что-то случилось?
Я выбегаю из маленького кабинета и направляюсь в патио, ведущее на улицу.
Кипучая энергия доходит до меня волнами, когда два техника, Гарри и Зои, и один из волонтеров, Сэнди, американка, которая учится в университете моего брата, стоят там, практически приклеившись носами к стеклу.
Я подхожу к ним ближе и останавливаюсь, когда вижу сцену, которая повергла их в состояние завороженного шока.
Снаружи Крейтон снял рубашку и поднимает два тяжелых пакета с кормом для животных за раз.
Его пресс вздувается от усилий, а пот блестит на отточенных мышцах. Татуировка в виде паука покрывает его левый бок, перетекая в линии в форме Адониса на его прессе. Обычно пауки выглядят жутко, но на нем они... загадочны, маскируют что-то гораздо более глубокое.
Его джинсы низко висят на бедрах, обнажая V-образные линии, которые спускаются вниз...
Вниз...
Я поднимаю взгляд, когда Сэнди присвистывает.
— Если бы я знала, что он будет добровольцем, я бы приходила чаще. Посмотри на эти мышцы.
— Я знаю, что он на несколько лет моложе меня, — говорит Гарри с британским акцентом. — Но я бы с удовольствием подавился его членом.
— Он выглядит так, будто у него энергия большого члена. — Зои обмахивает себя веером. — Я бы не отказалась от секса сзади в любой день.
— Ты бы хотела, девочка. — Сэнди подталкивает ее плечом свое. — Мы не учимся в одном колледже, но я постоянно хожу смотреть, как он дерется на подпольном ринге. Он как будто на вершине пищевой цепи. Прямо под Иисусом.
— Я бы не была так уверена. — Не знаю, как я говорю отстраненно, когда странный огонь трещит в моих костях. — Он холоден, равнодушен, у него характер Северного и Южного полюса вместе взятых, и он не скажет больше двух предложений, даже если королева лично побеседует с ним.
Все трое поворачиваются в мою сторону, и Гарри закатывает глаза.
— Ему не нужно говорить, если у него есть член. Блядство говорит громче слов, Анни.
— Он натурал, Гарри. — Ну, я думаю так.
— И что? Позволь парню влюбиться. Не будь такой.
— Только вот ты продолжаешь влюбляться в натуралов, и тебе разбивают сердце, бедняжка. — Зоуи смеется.
Он отмахивается от нее, и все снова обращают внимание на Крейтона, пресс которого напрягается, когда он несет очередной мешок.
Грузовик почти пуст.
Ни хрена себе. Он что, действительно сам тащил все эти сумки? Я хотела, чтобы он помог только с некоторыми. Я не думала, что он сделает все сам.
Через несколько мгновений он выходит из здания, как раз когда солнце выглядывает из-за туч.
Он использует свою руку как щит и смотрит вверх, один его глаз полузакрыт, а другой становится блестящим, жидким голубым.
— Пойдемте, дадим ему что-нибудь попить! — восклицает Зоя. — Я думаю, он хочет пить после всего этой работы.
— Не так сильно, как я. — Сэнди смеется.
— Я дам ему свой энергетический напиток. — Гарри подмигивает, и девушки возвращаются к разговору о члене Крейтона.
Я медленно выскальзываю из их круга, вся эта сцена оставляет у меня во рту неприятный привкус.
Не секрет, что Крейтон популярен, даже не стараясь. Ава сказала мне, что так было с тех пор, как они были детьми. Девочки стекались к его молчаливому характеру и звездной внешности еще с начальной школы.
Это я. Я — это девочки. Девочки — это я.
Или были мной. Теперь он мне абсолютно безразличен.
Абсолютно.
Я работаю некоторое время, потом слежу за тем, чтобы у животных была еда. Поцеловав Тигру на прощание, я покидаю приют.
Дорога до кампуса занимает около десяти минут на машине, но я предпочитаю пройти полчаса пешком и проветрить голову.
Хорошо, что по дороге находится море, и я могу потеряться в его красоте. Сегодня оно бурное, если учесть, как огромные волны разбиваются о скалы.
 
Я стараюсь не думать о сцене, которую оставила в приюте, но она все время мелькает на краю моего сознания.
Поэтому я достаю свои AirPods и включаю на максимальной громкости третью симфонию Чайковского, надеясь, что она сможет заглушить беспокойство.
Через десять минут я чувствую себя более уравновешенной. Ничего удивительного. Только мой Чайковский способен на это.
Позади меня появляется кто-то, и от моей спины исходит тепло. Я оборачиваюсь, мое дыхание перехватывает, когда мои глаза сталкиваются с грудью Крейтона, прикрытой рубашкой, слава Чайковскому.
Я достаю AirPods и тяжело дышу.
— Ты напугал меня.
— Ты не стала ждать, чтобы мы могли вернуться в кампус вместе. — Его низкий, богатый голос вибрирует во мне, когда он опускается на ступеньку рядом со мной.
— Мы не договаривались о том, что вернемся вместе.
— Зачем бы я еще спрашивал, что ты будешь делать?
— Я не знаю. Заводил разговор?
— Я не разговариваю без цели.
О, так вот в чем дело? То есть, да, он не говорит, как бы я ни пыталась его подтолкнуть, но, может быть, это действительно потому, что он не находит цели в том, чтобы говорить ради того, чтобы говорить.
— За всеми этими вопросами стояла какая-то цель?
Он кивает, его темные ресницы опускаются, как в тюрьму, на океанские глаза.
— И что же это было? — я достаю второй AirPods и кладу их обратно в футляр, затем бросаю в сумку.
— Не проси Брэна быть твоим фальшивым парнем.
Моя рука замирает на молнии, прежде чем я медленно закрываю ее, и мои шаги замедляются, пока я не отстаю. Мое лицо застывает, когда я смотрю на него.
— Что?
— Ты слышала меня.
— Да, слышала. В связи с этим возникает вопрос: почему ты считаешь, что у тебя есть право указывать мне, что делать?
Он резко останавливается, и я врезаюсь в него, прежде чем отпрыгнуть назад. Когда он поворачивается и смотрит на меня, его лицо напряжено, а рука снова в кармане.
Как будто он останавливает ее от чего-то.
Чего, я не знаю.
— Я не буду повторяться в другой раз.
У меня перехватывает дыхание. Как, черт возьми, ему удается вложить в свои слова столько силы и властности?
— Серьезно, что ты хочешь от меня, Крейтон? Ты оттолкнул меня, не так ли?
— И ты оттолкнула.
— Что? — когда он молчит, я настаиваю: — Я ничего такого не делала. Я отдалила нас друг от друга, как ты так красноречиво советовал. Я даже не пишу тебе больше. Это не то, что должно было произойти.
— Это?
— Отпугиваешь меня, потом разговариваешь со мной и работаешь волонтером в приюте, куда я хожу. Это как игра в толкание и притягивание или что-то в этом роде?
— Тебя отпугнули?
— А разве нет?
— Да, но я удивлен, что тебя так напугали маленькие угрозы.
— Ну да, боль меня пугает.
Его глаза блестят чем-то похожим на... возбуждение.
И это пугает меня до смерти. Это не обычное возбуждение, как то, которое я испытываю, когда хожу по магазинам или занимаюсь балетом. В этом нет ничего невинного или безобидного.
Этот взгляд в его глазах просто безумен.
Неужели он должен быть в восторге от перспективы напугать кого-то?
— Не проси Брэна или кого-либо еще быть твоим фальшивым парнем, — повторяет он, на этот раз с укором.
— А если я откажусь следовать твоим требованиям, которые, кстати, очень нелогичны?
Он подходит ближе, так что его грудь почти касается моей, и захватывает мою челюсть большим и указательным пальцами, удерживая меня на месте.
— Тогда ты познакомишься с болью, которой так боишься.
  
Глава 7
 
Крейтон
В течение последней недели я был на грани чего-то темного и абсолютно мерзкого.
Желание, которое я так хорошо контролировал с тех пор, как достиг половой зрелости, просочилось в мои кошмары, в мое время еды и в мое время борьбы.