Рыбалка для босса
Лайза Фокс
Рыбалка для босса
Незваный гость
Дождь лупил без перерыва. Начался ещё днём, а к вечеру превратился в стену из тёмной, непроглядной воды. Я загнала кур и коз, заперла их, оставив запас воды и корма.
Пробежалась по соседям. И у бабы Луши, и у влюблённого в неё Семёныча, всё было нормально. Только помогла закрыть ставни, как дождь превратился в ливень, и я убежала к себе.
Света не было. Может, провода сорвало непогодой, а может на подстанции в деревне через реку снова случилась авария, я не знала, потому что связи у нас не было. А вот генератор стоял в углу и даже был заправлен.
Всё это случалось миллион раз, и я умела справляться с непогодой своими силами. Всегда справлялась.
Но на душе отчего-то было тревожно. К ночи началась настоящая буря. Небеса грохотали так, что, казалось, что и земля разваливается на куски. В завываниях ветра мне слышались и сигнал машины, и мужские голоса.
За 5 лет проживания в отрезанной от цивилизации деревни из трёх домов, я и не к такому была готова. Лёжа в постели, уже начала проваливаться в сон, как в ставни стукнуло что-то тяжёлое. У ясеня сломало ветку?
Прислушалась. Завывания ветра, раскаты грома и треск ломающихся деревьев были ужасными, но испугалась я не их. Ставни ходили ходуном. Громко и ритмично.
Ритмично!
В них снаружи кто-то колотил тяжёлым предметом. Кто-то разумный!
Я вскочила на ноги, обула тапочки с собачьими мордами и кинулась к окну. Даже халат не успела накинуть на тонкую ночнушку, когда ставни распахнули снаружи.
Вот теперь я испугалась не на шутку. За стеклом маячил силуэт здоровенного мужика. Увидев меня, он замолотил в окно, грозя выбить его своими ручищами.
Схватив со стола фонарик, я одновременно дёрнула вверх щеколду створки и щёлкнула выключатель. Мужчина в промокшей куртке заслонил глаза рукой, и меня затрясло от увиденного.
Упрямый подбородок, резко очерченный губы, родинка у основания ровного, с крохотной горбинкой носа. Это всё мне было до боли знакомо. И испугало просто до полного отчаянья.
Это был худший кошмар из всех возможных! Мой бывший. Илья Черкасов.
Перед глазами пронеслись наши прогулка, путешествия и пробуждения в одной постели на мятых простынях. Прикосновения и поцелуи, заканчивающиеся чувственными объятиями.
И в конце, как порыв ледяного ветра с улицы, чемодан, который водитель укладывал в такси. А потом хмурое: «Пока. Теперь ты как-то сама». И больше ни слова, ни взгляда, ни намёка на поцелуй.
Убрал в карман билет в Дубай и скрылся на долгих 5 лет. Я уже перестала вздрагивать от шорохов, ловить силуэт Ильи в толпе. Окончательно переехала в бабушкин дом и даже спать ночами стала спокойно.
И вот теперь его снова принесло в мою жизнь. Ураганным ветром надуло. Но я не собиралась впускать Черкасова в свою жизнь. Только не теперь.
Пока Илья не успел меня рассмотреть, я выкрикнула:
– Уходи отсюда!
– Девушка, – начал он, но я не стала слушать.
Не прекращая светить ему в лицо, захлопнула окно. Метнулась к стоя́щему в простенке между окнами шкафу и, в приступе отчаянья, одним движением сдвинула его неподъёмную махину, закрыв стекло. Тихо прошептала:
– Пока. Теперь ты как-то сам.
Залётный
От волнения руки ходили ходуном. Ну почему? После пяти долгих лет отшельничества в деревне из 3 домов, я снова столкнулась с худшим кошмаром своей жизни?
Илья Черкасов. Генеральный директор и единственный владелец модного архитектурного бюро «Капитель». Гений и делец. Воротила бизнеса и человек, всегда выбирающий работу. Идущий по препятствиям и сердцам.
По моему́ – прошёлся катком, а потом выбросил. Я еле выползла из наших отношений. Забилась в захолустье. Едва зализала душевные раны. Почти перестала видеть во сне. И тут – вот он! Свет в окошке! Вернее, тень.
Буря выла и грохотала раскатами грома, а я бушевала, ворочаясь под одеялом. Нет мне больше дела до Черкасова! Не-ту! Чтобы прекратить ворочаться с боку на бок, я подошла к буфету и нашла тёмную бутыль.
Накапала себе капель бабы Луши «для сна». Слушая ветер вперемешку с криками Черкасова «откройте», запила горькую обжигающую настойку и легла спать. А утром проснулась от стука в дверь и не терпящего возражений:
– Открыва-а-а-ай! Варюха, открыва-а-а-ай!
Я вскочила и понеслась к двери, больно ударившись коленом. Но едва отодвинула засов, через порог ввалилась взбудораженная баба Луша.
– Дочка, помоги!
Я накинула халат и, стараясь не смотреть на соседку, подставила ей стул у двери.
– Что случилось?
– Да ты всё на свете проспала! Огород поваляло, ветки прямо с яблоками обломило, света нет, мостки снесло. Чистый караул!
– Ничего, всё поправим. Дом цел?
– Целёхонек! А в огороди-и-и-и! Место живого нету! Всё вповалку! Потихоньку разберёмся. Не в первый раз. Что подвяжем, что подсадим, а что вон, козам снесём.
Баба Луша мялась.
– С Семёнычем что-то стряслось?
– Да куда там! Живее всех живых! Уже с самого утра прискакал через огород. Натоптал на пороге грязюкой. Чтоб ему!
Баба Луша посильнее запахнула подбитую мехом жилетку. Зыркнула на меня исподлобья.
– Ко мне вчера залётный прибился. Ехал на рыбалку, да свернул не туда. Связи не было, вот он к нам и попал. Хороший паренёк. Только несёт околесицу.
Я сложила руки на груди. Поплотнее прикрыла дверь, чтоб не дуло.
– И что он говорит?
– Да лопочет странное! Говорит, что стучал к тебе в окно, да ты не впустила. Я ему говорю, что наша Варя не то что людей, но и зверей привечает, а он, что ты кинула его под дождём. Окно захлопнула и не впустила. Бредит же зелётный, так ведь?
Теперь и мне пришла пора присесть. Я зацепила гнутую деревянную спинку и волоком дотащила стул ближе к бабе Луше. Замоталась во флисовый халат и плюхнулась без сил на мягкое сиденье.
– Правду он говорит, Баб Луш. Не впустила я его. И окно захлопнула. Хотела и лестницу опрокинуть, да пожалела мерзавца. Знала, что живучий. И что ты его не бросишь, тоже знала. – Старушка нахохлилась, поправила платок под подбородком. – Кстати, капли твои «для сна» и правда замечательные.
Баба Луша уселась поудобнее, расправила жилетку и штаны, торчащие из зелёных резиновых сапог. Зыркнула, прикусив нижнюю губу.
– Твой, что ли, пожаловал? – поинтересовалась старушка.
Я горько хмыкнула.
– Был бы мой, был бы рядом. А этот улетел в Дубай. Значит, чужой. Залётный. А мой теперь Платон.
Кивнув в сторону мастерской, где стоял станок для резьбы по дереву, я улыбнулась бабе Луше. Но вышла печальная гримаса, испугавшая старушку.
– Значит, точно твой. Ну и ладно! – Старушка резво вскочила на ноги и рванулась к двери. – Думала его к хозяйству приспособить, да такой экземпляр нам без надобностей. Отправлю теперь же. Пусть подальше от нас держится, ирод проклятый!
От такого заступничества мне стало тепло на душе. Бабулька под 80, а туда же, в защитницы записалась. Решила заслонить меня от мощного Черкасова.
На глазах от умиления появились слёзы. Я подошла к Бабе Луше и с чувством её обняла.
Старушка тоже расчувствовалась и, стараясь скрыть слёзы, решительно отстранилась.
– Ну и пускай катится отсюдова. Нам таких подлых даром не надо!
Бабулька рванулась из дома. Быстро сбежала по ступеням. Хлопнула калиткой между нашими участками. Затопала по ступенькам крыльца.
Что творилось в бревенчатом доме бабы Луши я видеть не могла. Было ощущение, что в нём стёкла дрожат и крыша подпрыгивает. Потом на крыльцо вышел Черкасов.
Что-то отрывисто сказал, и дверь за ним захлопнулась с грохотом. Он огляделся. В какой-то момент его глаза смотрели ровно в моё окно, в щель от ставень которого я наблюдала за бывшим.
Потом Черкасов мотнул головой и решительно направился на улицу. Дверьми не хлопал, но по его громким шагам было понятно, что баба Луша не церемонилась и теперь он был сердит.