Терпкий аромат полыни
— Да, папа.
— И какую же? — нетерпеливо уточнил он. — Не мучай нас, раскрой тайну.
Она набрала в грудь воздуха и ответила:
— Я буду фермерской девушкой.
Повисла недоуменная тишина.
— А что это такое? — спросила миссис Брайс наконец.
— Членом Женской земледельческой армии, мама, и я уверена, что ты прекрасно это знаешь.
— Ты будешь работать на поле, как простая крестьянка?! — Миссис Брайс чуть не кричала. — У них не нашлось дела поприличнее?
— Я спрошу у своих коллег в Эксетере. — Мистер Брайс кивнул жене. — Полагаю, они найдут тебе какое-нибудь занятие в конторе или в школе.
— Но я не хочу сидеть в конторе как привязанная, перебирать бумаги и готовить чай. А на фермах нужны люди, папа. Страна будет голодать, если женщины не выйдут работать на поля. А я сильная.
— Но ты — леди. А туда, разумеется, набирают только девиц из низшего класса. Тех, кто привык к грязной работе. — Миссис Брайс как будто говорила с ребенком.
— Мама, им нет дела до моего происхождения. Они очень нуждаются в добровольцах. Так или иначе, я уже согласилась, и обучение начнется с понедельника.
Миссис Брайс уставилась на мужа:
— Гарольд, скажи что-нибудь. Мы категорически не разрешаем тебе…
— Вы не можете мне запретить. Я уже завербовалась туда.
— Твой отец сходит в их офис и объяснит, что ты ошиблась. Ты не понимала, на что соглашаешься. Он скажет, что нашел тебе занятие, подобающее девушке твоего круга.
— Нет, мама, ты не поняла. Меня уже зачислили, как зачислили бы в армию или на флот. Я теперь служу государству. Боюсь, отказаться нельзя.
— Крайне безрассудный поступок, Эмили, весьма опрометчивый! — рявкнул мистер Брайс. — О чем ты думала? Видишь, как ты расстроила мать!
— Папа, ты должен мной гордиться. Я буду служить своей стране. Кроме того, я останусь здесь, а не уеду в Европу, как Кларисса, и все это ради вас.
Отец вскочил на ноги. Лицо его побагровело.
— Гордиться тобой?! Моя дочь станет батрачить на ферме, как крестьянка? Мне плевать, что ты там подписала! Завтра же поедешь туда и скажешь, что передумала.
— Нет, не поеду. На самом деле я очень хочу работать. Кроме того, вы не можете мне помешать. Мне уже двадцать один, и я могу решать за себя сама.
— Позволено ли мне будет напомнить, что ты зависишь от нас материально? — прошипел отец. — У тебя нет ни пенни и нет крыши над головой, если не считать этого дома.
— Я получу квартиру, стол и небольшую еженедельную оплату, — ответила Эмили, — и еще форму. — Она решила не уточнять, что в форму входят шаровары, и продолжила уже мягче: — Я не хотела делать вам больно, но вы должны позволить мне идти своим путем. Это совершенно мне не повредит. Меня будут кормить, и я буду выполнять важную для страны работу. А когда война закончится, я поищу занятие, которое вам покажется подобающим.
Мистер Брайс налил себе картофельного супа с пореем.
— Ну, юная леди, вы сделали свой выбор. Теперь отвечайте за него. И не смейте бежать к нам за помощью, если поймете, что не выдержите еще день черной работы или что продрогли до костей, но все равно вынуждены работать под дождем.
— Конечно, папа, — согласилась Эмили и приняла супницу. — Я думаю, это будет интересно.
— Куда тебя направят? Тебе сказали?
— Я буду учиться под Тавистоком, а потом меня должны послать на ферму в Южном Девоне. Недалеко от дома.
После ужина она услышала разговор родителей. Мама все еще порывалась плакать, но отец сказал:
— Могло быть и хуже, Марджори. По крайней мере, там не будет мужчин, и за ней присмотрят. Она будет в безопасности. Война скоро закончится, и девочка вернется домой.
— Надеюсь, ты прав, — дрожащим голосом ответила мать.
Эмили упаковала вещи и отбыла утром в понедельник. Отношения с родителями оставались натянутыми. Мать не говорила ей ни слова и чуть не отказалась одолжить чемодан. Отец согласился отвезти дочь на станцию. Сначала они ехали молча, а потом он сказал:
— Ты должна понимать, что это крайне эгоистичный и неблагодарный поступок. Мы сделали все, чтобы дать тебе хорошее образование. Мы хотели для тебя лучшей доли. А ты разбила матери сердце.
— Папа, а чего ты хотел? — Эмили сглотнула, пытаясь сдержаться. — Чтобы я тихо сидела дома, пока не обнаружилось бы, что с фронта не вернулся ни один человек, достойный на мне жениться? И я бы стала мрачной и одинокой старой девой?
Отец прочистил горло.
— Разумеется, нет. Я понимаю, что ты хочешь расправить крылья и найти свою дорогу. Но можно же было подыскать более подходящее занятие. Я уверен, что кто-то из солиситоров,[9] с кем я работаю, нашел бы для тебя дело в своей конторе, или тебя взяли бы гувернанткой в какую-нибудь приличную семью.
— А чем быть гувернанткой лучше, чем фермерской девушкой?! — Эмили поняла, что почти кричит. — Прислуживать знакомым? И что, мама могла бы высоко держать голову, зная, что ее дочь стала прислугой?
— Гувернантка — это не служанка, Эмили.
— Почти служанка. Она — узница детской. Она ест одна, а семья ее избегает. Кроме того, я все уже решила. Записалась добровольцем, и не о чем больше говорить.
— Да уж, не о чем. Интересно, и сколько же ты продержишься?
Они приехали на станцию. Отец вытащил ее чемодан, поставил на землю и уехал, не попрощавшись. На мгновение Эмили запаниковала, глядя ему вслед, но потом вздохнула и пошла за билетом.
Когда поезд уносил ее прочь от дома, она почувствовала странное облегчение. Впервые в жизни она была свободна. Правда, эта мысль исчезла после получаса, проведенного на вокзале в Тавистоке. Там стоял автобус, который должен был отвезти женщин в учебный центр. Кроме нее, там оказалось одиннадцать женщин самого разного возраста. Они робко смотрели друг на друга и бормотали слова приветствия. Ирландка с ярко-рыжими волосами осмотрела группу.
— Эй, не тушуйтесь! — Она рассмеялась. — Мы же не на похороны едем!
Садясь в автобус, все уже улыбались. Эмили села рядом с девушкой, которой на вид было лет четырнадцать. Та горбилась и от смущения сидела, уставившись на свои руки. Автобус дернулся и поехал.
— Я — Эмили, — представилась Эмили. — А тебя как зовут?
— Дейзи, мисс, — еле слышно ответила та.
— Не говори мне мисс, мы же теперь все равны.
— Простите, мисс, но я всю жизнь в услужении, а вы-то из хорошей семьи, сразу видать, так что это неправильно.
— Всю жизнь? — Эмили улыбнулась. — Да тебе лет двенадцать.
— Уже двадцать исполнилось, мисс. Тех, кто моложе, не берут. Но я работаю с двенадцати. А до того моя мать прислуживала в той же семье. Она была старшей горничной, а потом вышла за конюха. Я родилась над конюшней, а в двенадцать меня отправили в дом.
— Где это было, Дейзи?
— Мурланд-холл, под Окенхэмптоном.
— И твои родители отпустили тебя так далеко?
— Мама померла года два назад. — Дейзи подняла взгляд. У нее оказалось миленькое личико и легкие каштановые волосы. — А папке плевать. Он вообще меня не замечал никогда. Он выпить любит, чего уж скрывать, мисс. Но семья его держит, потому что он хорошо за лошадьми ходит.
— Понятно. — Эмили с жалостью посмотрела на нее. — А что же твои хозяева?
— Это не их дело, верно? — Дейзи вдруг заговорила дерзко. — Они не могли меня удержать… хотя экономка сказала, что не обещает мне места, когда я вернусь… — Она снова уставилась на свои руки, обтянутые черными бумажными перчатками. — Я же видела, как мама всю жизнь работала, и поняла, что так не хочу. Узнала про фермерских девушек и решила, что это мой шанс. — Она с интересом посмотрела на Эмили. — А как же вы, мисс? Видно же, что вам это не нужно. Если уж вам хочется трудиться, так нашли бы себе чистую работу в городе.
— Да, я могла бы так поступить, но я знаю, что на фермах очень нужны рабочие руки. К тому же мне хотелось убежать из дому. Маме непременно надо выдать меня замуж, но она запрещает мне видеться с молодым человеком, который мне нравится. Он лежит в военно-морском госпитале в Плимуте. Не так и далеко, можно съездить в выходной. Так что это место мне отлично подходит.