Мама тебя любит, а ты её бесишь! (сборник)
– Мам, ты поменяла бельё?
– Поменяла.
– Оно снова серое.
– Какое есть.
– Надо было с собой брать! – с укоризной заметила дочь.
– Да… А тебя дома оставить.
Девица задумалась. И изрекла: «Мне нужно море. Впереди – новый учебный год». Фразы семилетней девочки напоминали вердикт присяжных – «ПОЖИЗНЕННО». «Скорее бы, что ли, дети начали просыпаться», – забилась в надежде мать-героиня. Наивная. Она не ведала, что в тот момент, когда молодое поколение вагона вступит в дружеский контакт, рухнут все её планы на «подремать», «почитать», «чаёк попить», «поваляться».
– Мама, знакомься. Это моя подруга Мадина.
На пороге купе стояла девочка восьми-девяти лет и пристально, нисколько не смущаясь, смотрела в рот женщине.
– Очень приятно, Мадина. Проходи. Присаживайся.
Дальше дорожный этикет требовал проявления гостеприимства в виде угощения. Дочь была с этикетом на «ты»:
– Сыр хочешь? Копчёный?
– Не, мне нельзя. У меня желчный.
– Чего у тебя?
– Жи-элчный, – повторила Мадина. И затараторила: – Мы едем в Симферополь с мамой, папой, сестрой и дедушкой. Мама работает в химчистке. И сестра тоже работает в химчистке. А вечером ходит в ночной клуб. И мама её ругает. А где ей ещё тусоваться? Меня тоже в химчистке все знают. Можно я печенье у вас возьму? Вы-то сами куда едете?
– Бери, деточка, – выдавила из себя ошарашенная мать-героиня. Но на вопрос ответить не успела, так как отвлеклась, увидев широко распахнутые глаза дочери. В них стояла зависть. Как загипнотизированная, она смотрела на ноги своей дорожной приятельницы. Мать, отследив траекторию детского взгляда, поняла, что вызвало столь сильные чувства в её детёныше. Ногти на ногах у Мадины были выкрашены лаком флюоресцентного ядовито-жёлтого цвета. Это были сигнальные огни взрослой жизни.
Обладательница космического педикюра нисколько не смутилась, а даже обрадовалась и выставила свою смуглую ногу с грязными пятками вперёд.
– Это мне сестра накрасила. У неё тоже так же.
«Хороша сестричка», – подумала наша героиня и не ошиблась. В купе неожиданно померк солнечный свет – в дверях стояла гора. Точнее, грудь. Из-под которой выглядывали ноги с нашлёпками ногтей, покрытых уже знакомым ядовитым веществом. Гора засипела:
– Давай, иди, мать зовёт.
Мадина протиснулась в просвет между скалами и, обернувшись, пообещала:
– Счас поем и приду к вам.
– Мама, ты видела?! – выдохнула поражённая дщерь.
– Видела. И что?
– Так красиво, мам.
– Нисколько не красиво. Безвкусно. Пошло. Вульгарно.
– Да? – с облегчением спросила девочка.
– Даже не сомневайся.
Дочь поднесла к лицу руку с обгрызанными ногтями и философски изрекла:
– В моде всё натуральное.
«Интересно, откуда она черпает эти лозунги?» – задумалась мать.
– Кто это тебе сказал? Бабуля, что ли?
– В журнале прочитала.
– В каком это журнале ты прочитала?
– В твоём.
«Она внимательнее, чем я думала», – обрадовалась мать-героиня и взяла дочь за руку.
– Мама, купи мне лак.
– У тебя есть.
– Я такой не хочу.
– А какой ты хочешь?
Девочка на секунду зажмурилась:
– Как у тебя.
– Детям нельзя пользоваться ярким лаком.
– Ну ты же пользуешься, – не сдавался ребёнок.
Разговор заходил в тупик. Аргументов становилось всё меньше, а психологическое давление на мать всё сильнее.
– Ну я‑то ногти не грызу.
– Я тоже.
– И давно?
– Ну, уже со вчера не грызу. Вот, посмотри.
Дочь протянула руку, растопырив пальцы. Мать перебирала их, тщетно пытаясь обнаружить хоть на одном светлую каёмку целого ногтя. Поиск не увенчался успехом, и это означало победу. Последний аргумент не нуждался в словесном подтверждении.
– Видишь, ни одного целого.
– Значит, не купишь? – исподлобья посмотрела дочь.
– Почему не купишь? Куплю.
Девочка не поверила своим ушам:
– Когда?
– Когда ногти грызть перестанешь.
– Ну на одном-то можно? – пыталась удержать позиции девочка.
– Нет.
Вытянувшись на полке и взяв в руки журнал, мать продемонстрировала окончание беседы, и девочке ничего другого не оставалось, как отправиться по вагону в поисках новых знакомств.
– А где ваша дочь? – строго спросила отобедавшая Мадина.
– А разве она не с тобой?
Та крутанулась вокруг своей оси и чётко сказала:
– Нет.
Наша героиня лениво поменяла положение «лёжа» на положение «сидя». Лучше бы она этого не делала, потому что прокурор с флюоресцентными ногтями понял смену позы как сигнал к началу допроса:
– А вы куда едете?
– В Симферополь.
– Отвечать было лень, молчать – не позволяло воспитание.
– Зачем?
– Отдыхать.
– Вы без мужа?
Прямота вопроса обескураживала. Мадина начинала раздражать. Пора было брать инициативу в свои руки:
– А вы?
– Я выйду замуж в восемнадцать, – нисколько не смутилась младшая подруга.
– Слушай, деточка, а ты не хочешь пойти поискать свою пропавшую подружку? – тактично попыталась выжить женщина-мать чужое дитя. Ей хотелось уединения. Она не любила чужих детей. Ей было достаточно общения с собственным чадом, которое, кстати, испарилось в неизвестном направлении.
– Нет. Сама придёт. Это ж поезд! Куда она денется-то?
Мадина не собиралась трогаться с места. Ей здесь нравилось. Здесь её слушала взрослая женщина, которая руками не размахивала и в коридор не выгоняла.
Наша героиня отодвинула в сторону не умолкавшую ни на минуту попутчицу и вышла в коридор. Внимательно прислушавшись к голосам, она безошибочно двинулась к последнему купе. Именно там обреталось пропавшее дитя: обедало и вело светскую беседу с такой же обалдевшей мамашей.
– Извините. Моя девочка вас, наверное, утомила?
– Да нет, что вы, – тактично, но не твёрдо ответила ей попавшая в переплёт соседка.
– Давай домой.
– Подожди, я доем, – с набитым ртом квакнула лягушка-путешественница. И засунула в пасть кусок чужой курицы.
– Пойдём, – не сдавалась разрушительница детского счастья.
С неохотой поднявшись, дочь буркнула «спасибо» и пригласила новую подругу к себе в гости. Та не сопротивлялась. Мать её – тоже. «Долг платежом красен», – подумала наша героиня и подтвердила приглашение.
Теперь в её купе переселилось ещё несколько человек: собственная дочь, мечтающая выйти замуж в восемнадцать лет Мадина и ещё рыжеволосая, вся покрытая веснушками девочка.
Младоокупанты присутствия взрослого не стеснялись, активно кормились, требуя всё новой и новой еды. Сыр, печенье, кальмары, мясо, огурцы, помидоры исчезали на глазах. Запас съестного, предназначенный для потребления в течение двух суток, был уничтожен тремя термитами в мгновение ока.
Будущее виделось в мрачном свете: голодная смерть протягивала костлявые руки и щёлкала костяными пальцами. Видение наполнялось всё новыми и новыми образами. В нём мелькали смуглые ноги с флюоресцентными ногтями, рыжие размахрившиеся косы, протягивающая руки дочь, горы еды в витринах магазинов, проводница с двадцатью стаканами чая и много чего ещё эфемерного и неуловимого.
«Какого хрена я терплю это безобразие?!» – возмутилась наша героиня и подозвала дочь. Той явно было некогда, и она уже было собралась отмахнуться, как увидела, что выражение материнского лица посуровело не на шутку.
– Ты чё, мамуль? – подобострастно пропела девочка.
– Подойди ко мне.
Дочь с готовностью заглянула в материнские очи и замерла.
– Забирай своих подруг и дуйте в коридор, – прошипела мать.
– Почему это?
– Потому это. Я спать хочу.
– Мам, в коридоре неудобно. Там сесть негде.
– Постоишь. На худой конец сходите в гости в другие купе.
– К ним нельзя. Там взрослые отдыхают.
– Замечательно! А мне детский сад до самого Симферополя!
– Мы же тихо.
– Считаю до трёх.
Эту фразу девочка не любила. Её семилетний опыт подсказывал: коли мать приступила к счёту, нужно бежать как можно скорее. Ребёнок решил не рисковать и вывел свою команду в необжитое пространство коридора.