Аритмия (СИ)
Отборочный матч с РУДН [14] проходит весьма напряженно. Счет почти равный, и вот так, ноздря в ноздрю, мы идем уже четвертый сет. Давно на моей памяти такого не случалось… А ведь это моя первая игра в составе команды нашей академии.
Вообще, поскольку я новичок, моя участь — скамейка запасных. Только вот Вика Одинцова, нападающий правого фланга, неудачно подворачивает ногу в первом сете… В общем, я выхожу вместо нее. Чему не особо рады девчонки. Но я уже привыкла. Как всегда, на протяжении какого-то промежутка времени к тебе присматриваются и относятся скептически. Это вполне объяснимо. Не все, кто приходят в команду, в ней остаются.
2:2.
Пятую партию играем вымотанными, но эмоционально заведенными, и каждое проигранное очко лишь усугубляет ситуацию. Благо, нашему опытному капитану удается перенаправить поток негативной энергии на соперников.
Насмотревшись на товарищей по команде, начинаю рисковать и я. Порядком разозлившись, применяю силовые подачи. Яростно отражаю удары. Использую комбинации-обманки, которые мы еще толком не успели «обкатать».
Надо сказать, это приносит свои плоды. Отрыв, пусть и небольшой, является неким стимулом. Еще и тренер громко нас подбадривает. Желание урвать победу поглощает настолько, что не замечаешь ничего и никого вокруг. Даже на зал, битком забитый студентами, становится наплевать. Есть только мяч, перекошенные от злости лица соперниц и считанные минуты до окончания игры.
— На Арсеньеву передавай! — командует капитан.
Однако Оля делает по-своему. Передает мяч назад Терентьевой. Пропускаем шанс забить и, в итоге, забивают нам.
— Я же сказала на Дашу отправить! — злится Лиза.
Пока они ругаются между собой, я облизываю пересохшие губы и вытираю пот тыльной стороной ладони. Взмокла как мышь…
Свисток. Диброва на подаче. Соперницы принимают мяч. Разыгрывают его у сетки. Пытаются пробить первую зону, но у них не выходит. Агрессивно отражаю удар, направляя мяч влево. Я давно просекла, что черноволосая худышка — самый слабый игрок в их команде.
Зал взрывается диким криком. Понятное дело. Наша территория. Наши болельщики.
— Отлично, так держать!
Расходимся, а затем вновь принимаемся атаковать и прессовать соперников.
Вообще, мне кажется, что сегодня я выкладываюсь на максимум. Никогда еще не играла с такой самоотдачей. То ли дело в кипящем адреналине, то ли в стремлении доказать девчонкам, что я заслуживаю того, чтобы играть с ними на равных.
Впервые за пару лет во мне просыпается настоящий спортсмен. И это такое прекрасное внутреннее ощущение, что я никакими словами не могу передать свое состояние…
Не выпускаю мяч из поля зрения ни на секунду. Оцениваю ситуацию. Понимаю, что Савченко не успеет закрыть свою зону. Она всегда совершает одну и ту же ошибку. Слишком уходит влево, страхуя Синельникову.
Перехватываю ее испуганный взгляд и в прыжке бросаюсь вперед. Падаю и мяч принимаю уже распластавшись на полу, «грациозно» по нему проехавшись. Это дает возможность девчонкам перебросить мяч через сетку. Терентьева хитрит и Диброва забивает.
Шум становится почти невыносимым. Даже уши закладывает.
— Молоток, Арсеньева! Ты как? Доиграешь? — Лиза с опаской косится на мои колени.
— Да. Все в порядке, — отмахиваюсь беззаботно. Потом разберемся.
Так вышло, что я не успела надеть всю защиту.
Ну разбила. На правом, похоже, глубоко стесала большой участок кожи. Кровища мгновенно пропитывает белые гольфы. Колено болит, но не смертельно. Потерплю как-нибудь.
Краем уха улавливаю оскорбления, доносящиеся от сетки. Девчонки сцепились словесно. Того и гляди подерутся. Накал невозможный…
— Хватит, Оль, иначе посажу в запасные, — предупреждает ее Лиза.
— Пусть рот закроет или я ей его закрою!
— Давай, попробуй!
— Иди сюда, корова…
— Оля, все, — Диброва преграждает ей дорогу. — Надо игрой доказать, что мы сильнее.
И мы доказываем…
Матч завершается в нашу пользу, с перевесом в четыре очка. Даже и не помню, когда в последний раз так искренне и от души радовалась победе.
— С почином, Дашка!
Обнимаемся, похлопывая друг друга по спине. Затем еще минут пять слушаем критику тренера. Как я и предполагала, нашей игрой он не совсем доволен.
— Присаживайтесь, обработаю, — обращается ко мне медсестра.
— Я сама, спасибо. Там вон что-то случилось на трибуне. Вроде в обморок кто-то упал.
Оно и неудивительно. Духота стоит страшная. Мало того, что топят на совесть, так еще и надышал народ.
— Сейчас вернусь. Вот, держите все необходимое. Пойду гляну, что там.
Женщина спешит к трибунам, а я усаживаюсь на лавку, вплотную придвинутую к стене.
Выпрямляю ногу и осматриваю испачканные кровью гольфы.
Красота…
— Со стороны это выглядело больно.
Даже не заметила, как он подошел.
— Спятила сегодня совсем? — Ян вопросительно вскидывает бровь.
Молча отвожу взгляд.
С момента нашей случайной встречи в парке прошло несколько дней. И все это время я старательно его избегала. Насколько это вообще было возможно…
Выдирает из моей руки перекись водорода, садится напротив.
— Ну-ка, верни! — пытаюсь отобрать у него бутылочку.
— Да сиди ты спокойно, Арсеньева! — аккуратно приспускает гольфы.
Спокойно сиди?
Каким образом, если для меня интимность момента зашкаливает.
— Наколенники надеть не судьба? — внимательно осматривает полученную мной «травму».
Открываю рот, собираясь бросить что-то грубое в ответ, но тут же его закрываю.
Позорно вздрогнув, затыкаюсь. По двум причинам…
Во-первых, мне больно. Щиплет рана от перекиси просто жуть. А во-вторых, меня напрягает его ладонь. Холодные пальцы уверенно ложатся на оголенную ногу и сжимают ее с обратной стороны, слегка придерживая.
Придаю лицу напускное выражение полнейшего безразличия.
Меня это не волнует. Не волнует. Все это мы уже проходили…
Снова вспоминается наше знакомство и дикое смущение, которое обрушилось на меня тогда.
Злюсь. Он ведь вполне может делать это нарочно. По части эмоций и переживаний я всегда была для него открытой книгой.
Отлепив спину от стены, хочу оттолкнуть, вот только он в очередной раз заставляет меня задохнуться. От удивления и немой растерянности.
Наклоняется ближе, и я замираю…
Прохладный поток воздуха нивелирует неприятную саднящую боль.
— Так лучше? — продолжает невозмутимо дуть на рану, отчего кожа покрывается предателями-мурашками.
Лучше? Не сказала бы.
Наши глаза встречаются, и в его — однозначно пляшут дурные черти…
— Меня настораживает твоя забота, — наконец совладав с собой, признаюсь я.
— Почему? Больше не живешь по принципу «добро на добро»? — отклоняется, ловко надрывает зубами защитную упаковку большого квадратного пластыря и по-прежнему смотрит на меня.
— С тобой это не работает, Ян, — непроизвольно слетает с языка.
Нечто, едва уловимое, мелькает в его взгляде. Может, проснувшееся чувство вины. Не знаю. Да померещилось, наверное… Мы ведь часто выдаем желаемое за действительное.
— Нам надо поговорить, — сообщает, наклеивая сперва один пластырь, а затем и второй.
— Нет, — категорично качаю головой. — Мне это точно не нужно.
Сгибаю колено, вынуждая его убрать руку.
Прищуривается, ухмыляется.
— Спасибо, конечно, за помощь, но это явно было лишним. Я бы даже сказала неуместным.
Пожимает плечом.
— Зачем ты ввел в заблуждение Лавриновича? — недовольно на него смотрю.
— О чем конкретно речь? — интересуется лениво.
— О том, что Денис с чего-то решил, будто ты — мой парень, — озвучиваю итог нашей с ним вчерашней беседы.
Нарочно не использую отчество, хотя всегда это делаю. И да, это мое «Денис» определенно режет слух.
— Чтобы я тебя рядом с ним не видел, — выдает он, мрачнея все больше.