Аритмия (СИ)

— Что там у вас с тем мальчиком? — переходит на шепот.
— Мам, — смущаюсь. Вдруг услышит.
А «тот самый мальчик» тем временем разворачивает меня и подталкивает вперед.
— Он рядом, что ли?
— Угу, — бормочу себе под нос.
Иду, куда указали. Переходим дорогу, и тут до меня доходит. Одноклассник направляется к магазину мужской одежды.
— Понятно.
Думает, не хочу секретничать. Прямо вижу, как она поджимает губы.
— Что делали сегодня? Где были?
— В Эрмитаже. На Дворцовой площади. В «Дачниках» и не только… А вы там как?
— Папа уже спит. Лешка сидит за своим компьютером.
— Поняла. Привет передавай. Мне пора.
— Сообщение не забудь отправить. И от группы не отставай.
— Хорошо. Целую тебя, до завтра.
Сбрасываю вызов, снимаю шапку и захожу в магазин следом за Абрамовым. Магазин… Бутик! Чего уж там! Судя по случайному ценнику, попавшему в поле моего зрения.
— Мы уже закрыты, — неожиданно сообщает появившаяся прямо перед нами женщина, одетая в строгий классический костюм. Продавец-консультант Елена. (На бейджике так написано).
Ян лениво осматривается. Проходится равнодушным взглядом по вешалкам. Снимает одну из них.
— Молодой человек! — вопит она.
Подходит ближе к нему. Принюхивается. Морщит нос от запаха копоти и кривится, разглядывая одежду и обувь, испачканную сажей.
— Не прикасайтесь к вещам!
Абрамов поднимает на нее острый как бритва взгляд.
— Мыыы не работаем! График по ту сторону двери! — повторяет она презрительно. — Уходите.
— Рот закрой свой. У тебя еще три минуты рабочего времени.
Грубо конечно, но, учитывая характер Яна и ее «радушное» приветствие, вполне ожидаемо.
— Елена, в чем дело?
В зале появляется еще одна женщина. Администратор.
— Мария Анатольевна, тут какие-то… чумазые, грязные бичи заявились. Выгнать не могу! Еще и оскорбляют.
Бичи… Ну ничего себе! Кто еще кого оскорбляет. Культурная столица…
— Слышишь, жертва инцеста, поосторожнее с выражениями! — обманчиво спокойно предупреждает Ян.
— Одежда испортилась из-за пожара, — обиженно поясняю я.
— Арсеньева, ты серьезно? Нашла перед кем объясняться!
Забирает с полки джинсы и свитер подходящего размера, а Мария Анатольевна в этот момент замечает блеснувшие на его руке швейцарские часы. Очень дорогие. Они прям кричат о своей баснословной стоимости. Это даже я понимаю.
— Я ему сказала не трогать вещи! Но он…
— Лена, замолчи, — шикает на продавщицу администратор.
— Но Мария Анатольевна! — консультант Елена, возмущенная в край, таращится на нее во все глаза.
— Куртки где висят? — осведомляется Ян сухо.
Вот сразу чувствуется по манере, что человек привык к тому, чтобы его обслуживали.
— Могу предложить пальто. Есть одна модель, которая сшита прямо на вас.
— Да неужели? — отзывается он насмешливо.
— Проходите в примерочную. Я принесу, — любезно отвечает Мария Анатольевна.
— Мне нужна вода, умыться. Уборная есть? — достает из кармана портмоне, извлекает из него пятитысячную купюру, случайно засветив содержимое кошелька, и отдает ей.
— Я провожу. Лена, дверь закрой на ключ. Время.
Та истуканом стоит на месте. И цвет ее лица стремительно приобретает насыщенный багровый оттенок. Так озадачило ее наличие денег у чумазых бичей.
— Арсеньева, здесь посиди, — парень указывает на кожаный диванчик.
Раскомандовался!
Из вредности игнорирую его приказ, когда он скрывается за углом. Снимаю пуховик, в котором уже запарилась. Разглядываю страшных золотистых манекенов, еще раз прихожу в ужас от цен, а потом вдруг понимаю, что туплю по-страшному.
Мне нужна вода умыться! Ну и дура!
Спешу туда, куда повела его администраторша этого расчудесного магазина. Нахожу Яна в туалете, дверь которого не прикрыта полностью. В нерешительности заглядываю, убедившись, что он стоит у раковины. Захожу в небольшое помещение, как раз в тот момент, когда он стаскивает с себя испорченный свитер и швыряет его в сторону.
— Я… — замираю на полуслове.
Сглатываю. Смущена тем, что он раздет по пояс и шокирована тем, что вижу. Красивое, по-спортивному развитое тело портят шрамы. Видимо, от старых ожогов. На спине, плечах.
 
Божечки! Что же с ним было, если тот пожар случился в детстве…
— Чего вылупилась? Сказано было там ждать.
Наши взгляды встречаются в зеркале.
— Извини. Помогу тебе, позволишь? — тихо выдавливаю из себя.
— Я тебе немощный, что ли? — зло отзывается, сверкнув потемневшими от гнева глазами.
— Только замотали руки. Не надо их травмировать хотя бы какое-то время. Я сама все сделаю, — смело подхожу ближе, хотя сердце отбивает самую настоящую чечетку.
— Сама все сделаю, — повторяет мои слова. — Прямо девушка мечты.
Игнорирую вызывающий тон, но в очередной раз заливаюсь краской.
— Давай, наклоняйся, не вредничай хотя бы сейчас.
Хохотнув, матерится. Похоже, ситуация его забавляет. А меня совершенно точно заставляет нервничать и волноваться. Впрочем, пора бы уже привыкнуть к такому состоянию.
Настраиваю теплую воду и делаю глубокий вдох.
Опирается ладонями о раковину. Подставляет лицо под струю.
Просто помоги ему, Даш.
Прикоснись к нему.
Не бойся…
  
Глава 19. Скотина бесчувственная
 
Ян
Шмотки, разумеется, не из Италии. Пошиты где-нибудь в Подмосковье. Но, как говорится, на безрыбье и рак рыба.
— Отлично сидит! — рассыпается в комплиментах администратор.
— Сойдет.
— Отрежем бирочки? — предлагает она.
— Нет, пойду отсвечивать ими по Питеру, рекламируя ваш «итальянский» бренд.
— Секунду, — прокашливается в кулак и уходит. — Лен! Ножницы!
 
 
— «Когда же юности мятежной
 
Пришла Евгению пора,
 
Пора надежд и грусти нежной,
 
Monsieur прогнали со двора.
 
Вот мой Онегин на свободе;
 
Острижен по последней моде;
 
Как dandy лондонский одет
 
И наконец увидел свет» [2]
 
 
Девчонка цитирует Пушкина, и я подавляю в себе порыв улыбнуться. Вместо этого, по обыкновению, стреляю порцией яда.
— Арсеньева, ты снова обрела голос? — смотрю на ее отражение в зеркале, расправляя воротник пальто.
Упорно делает вид, что занята сборами. Так отчаянно торопится, что в рукав попадает только с третьего раза.
Крайне забавно наблюдать за тем, как ее щеки в очередной раз заливаются румянцем. Ибо застенчивость давно уже не в моде.
Забираю ножницы у продавщицы, обозвавшей меня «чумазым бичом», и она непроизвольно дергается. По ходу выражение лица у меня то еще… Небось решила, что заколю ее этими самыми ножницами.
Покрутив бирки в руках, подсчитываю в уме общую стоимость и достаю портмоне, которое перед отъездом подарила мать.
Очередной откуп моего донора. На этот раз наличными.
— Без чаевых, Лен, — некрасивым, унизительным жестом швыряю бумажки ей в морду. — Пошли, Арсеньева.
Подхожу к двери, поворачиваю ключ в замке и выхожу на улицу.
— Зачем ты так сделал? Она, конечно, не имела права с нами так разговаривать, но…
— Но что?
— Она в матери тебе годится. Это было очень грубо, — осуждающе качает головой.
— Пойди извинись. Это в твоем духе, — бросаю через плечо.
— А в твоем — смешивать людей с грязью, — отзывается она.
— Если они того заслуживают, то почему бы и нет… — останавливаюсь у перекрестка.
— Если бы только так, — тяжко вздыхает. Поправляет свою идиотскую шапку и осматривается по сторонам. Я тем временем открываю в телефоне приложение и вызываю такси.