Аритмия (СИ)

  
Аритмия
 
Анна Джолос
   
Глава 1. Академия мечты
 
Дарина Арсеньева
Наши дни
Москва, октябрь
Монотонная речь многоуважаемого профессора Преображенского обманчивой, убаюкивающей рапсодией разносится по аудитории. Пожилой седовласый мужчина восседает за кафедрой и ведет неспешный диалог с самим собой. Именно так может показаться на первый взгляд… Потому что на большинство его вопросов в ответ звучит лишь постыдная тишина.
Если честно, большая часть студентов откровенно спит. Оно и понятно. Пятница, последняя пара, которая, к слову, заканчивается довольно поздно. Еще и погода как нельзя лучше располагает ко сну — дождь, ритмично барабанящий по крышам, заливает улицы весь день напролет…
Поворачиваю голову влево и не могу сдержать легкую улыбку. Картина маслом: в то время как преподаватель толкует о грамматике, Бобылева и Вершинина возлежат друг на друге и бессовестно предаются сладостному дрему.
Михаил Валерьевич прерывает лекцию и после затянувшейся паузы вымученно-горестно вздыхает.
С запоздалым ужасом понимаю, что он в этот самый момент тоже поймал девочек с поличным. Пристальный, хмурый взгляд из-под очков с широкой оправой и плотно сжатые губы — прямое тому подтверждение.
Аккуратно толкаю Ингу локтем в бок. Притом дважды. Девушка, однако, никак не реагирует и по-прежнему продолжает пребывать в царстве Морфея. Ощутимо наступаю ей на ногу, и только тогда она, часто моргая, распахивает подведенные стрелками глаза.
— Спятила, Арсеньева?! — грозно шипит, не сразу сфокусировавшись на моем лице.
— Вершинина, — глубокий голос профессора тут же проясняет ситуацию, — будьте так любезны, напомните нам, пожалуйста, сколько спряжений имеет латинский глагол?
Инга расправляет спину, изящным жестом перекидывает волосы через плечо и лишь после всех этих манипуляций, с присущей ей невозмутимостью, смотрит на Преображенского.
— Четыре, — прикрывая рот учебником по латыни, шепчу я.
— Четыре, — повторяет она, обольстительно при этом улыбаясь.
— Верно, — глядя на меня, кивает профессор.
— Я всегда вас слушаю, Валерий Михалыч, — зачем-то добавляет Вершинина.
Валерий Михалыч! Стыд какой…
Бью себя по лбу тем самым учебником. Надо сказать, в повисшей тишине выходит чересчур громко.
— Вы бы лучше соседку свою в чувство привели, — недовольно комментирует мой казус преподаватель. — Зарубите себе на носу, в школу идут для того, чтобы научили, а в высшее учебное заведение приходят за тем, чтобы учиться! Улавливаете разницу?
— Я ж вроде правильно ответила на ваш вопрос, — искренне недоумевает Инга, закидывая в рот две плоские таблетки рондо.
Преображенский припечатывает ее гневным взором.
— Хотите? — девчонка вскидывает вверх руку. — Ничего запрещенного, просто мятные конфетки.
Посылаю ей выразительный взгляд.
Подарить бы этому человеку тормоза… Иногда она серьезно перегибает.
— Неслыханная дерзость! — возмущенно кричит профессор, брызжа слюной. — Некоторые из вас… даже до первой сессии не дотянут!
На этих словах голову с парты поднимает и встрепенувшаяся Бобылева.
— Звучит как угроза, — никак не угомонится Вершинина.
— Вместо того, чтобы занимать чужое место, шли бы вы… на завод пахать!
— На завод? Пфф… Не для того меня мать растила, — насупившись, язвит Инга.
— Не надо, — тихо прошу я, под столом накрывая ее ладонь своей.
— И место мое, кстати, оплачено! — угрюмо взирает на него она.
Боже, ну зачем дерзит, провоцируя конфликт?
— Деньги — не гарантия того, что вы останетесь в академии, — опасно прищуривается Преображенский. — Здесь расслабляться нельзя, это вам не шарага какая-нибудь! В любой момент можете вылететь отсюда как пробка!
— И снова угрожаете… — устало вздыхает она, поднимаясь со своего места.
— Я вас еще не отпускал! — пуще прежнего гневается Михаил Валерьевич.
 
— Меня тошнит. Надо бы разобраться в чем дело, — сообщает Инга, закидывая вещи в сумку. — Так что шалом.
Шалом! Господи…
Стук ее каблуков эхом отзывается от стен.
Мы с Бобылевой переглядываемся. У Инги итак отношения с Преображенским весьма натянутые, а теперь серьезных проблем точно не избежать.
— И откуда вы только такие борзые беретесь! — профессор швыряет на стол старенькие очки. — Понаедут из этих своих мухосрансков, а гонору…
Здесь я с ним в корне не согласна. Можно подумать только приезжие так себя ведут. Вон местные москвичи и не то себе позволяют.
— Дальше материал записываем, горе-лингвисты…
— Извините, но лекция, как бы, подошла к концу, — очень вовремя вмешивается Яковлев.
— Лекция, Яковлев, закончится тогда, когда я решу! — громогласно ревет преподаватель.
Собственно так и происходит. Обе группы остаются в аудитории еще минимум на полчаса. Сна уже ни в одном глазу, все корпят над своими конспектами (по-настоящему или только делают вид, неважно), ведь Преображенский после выходки своей студентки явно не в самом добром расположении духа, а у нас с ним семинары впереди. Про экзамен вообще молчу. Все мы наслышаны о том, что с первого раза у него сдают единицы.
— Какая муха ее укусила? — уже в коридоре, зевая, интересуется Ритка.
— Це-це, — хохочет Яковлев, пристраиваясь сзади. — Че, Дарин, подкинуть вас до общаги?
— Нет, спасибо, — стиснув зубы, отзывается вместо меня подруга.
— Бобылева, извини, но тебя в расчет не беру. У меня тачка итак низко лежит, а с тобой, боюсь, даже не тронемся, — наигранно виновато разводит руками.
— Антон, прекрати, — одергиваю его я, сурово нахмурив брови.
В общении с Ритой этот парень зачастую переходит всякие границы. Это ее очень расстраивает, но, надо отдать ей должное, она стойко держится и вида не подает.
— Наконец-то! Чего так долго? — Инга захлопывает пудренницу и спрыгивает с подоконника.
— По твоей милости, Вершинина, нас и задержали, — тоном учительницы начальных классов бросает мимо проходящая староста.
— Шагай в свою библиотеку, Сивашова! Это единственное место, где тебя ждут.
— Инга, — качаю головой.
Умеет она надавить на больное. С Таней действительно никто особо не общается. Так уж повелось…
— В отличие от тебя, я хотя бы знаю, в каком крыле она находится, — обиженно каркает та в ответ.
— Иди-иди, — отмахивается Вершинина, — зубы свои кривые только не сломай, когда будешь грызть гранит науки.
Спускаемся по лестнице. На первом этаже по традиции суета и толкучка. Студенты галдят, выстроившись в длинную очередь. Все торопятся поскорее забрать свои вещи и покинуть здание университета. Но гардеробщицу это мало волнует. Она выдает верхнюю одежду в присущей ей манере: неспешно и с кислым выражением лица.
— Как теперь будешь ходить на пары к Преображенскому? — интересуется Ритка, глядя на Ингу.
Та крутится перед зеркалом и придирчиво осматривает себя с ног до головы.
— Не грузи, Бобылыч, — морщится при упоминании его фамилии.
— Тебе не надо было грубить ему, — присоединяюсь я к словам Риты.
— Еще какой-то старый козел будет рассказывать мне, что я занимаю чье-то место! — злится она, одергивая воротник модного бежевого плаща, идеально сочетающегося с ее темными волосами. — Взъелся на меня и зуб точит! Я уже начинаю думать, что он ко мне неравнодушен.
— Ты уже третий раз за месяц путаешь его имя-отчество, — озвучиваю истинную причину ненависти оскорбленного профессора, ничуть не сомневаясь в том, что дело именно в этом.
— И что с того? — забирает сумку из моих рук и ждет, пока я накину куртку. — Это не повод бросаться на меня с наездами. Просто мой мозг отфильтровывает ненужную информацию.
Ритка закатывает глаза.
— Не стоит заводить здесь врагов, — зашнуровывая кеды, сообщаю свою позицию я.