День очищения (СИ)

— Может, мне тоже типа стать донором? — спросил панк.
— Нет, не тебе, — отстранил его я, садясь в кресло. — Дай запечатанный комплект. Замешаем им коктейль, или я не бармен?
— Ты уверен, Роберт? — спросила Швабра.
— Я всегда уверен! — ответил я, прицеливаясь иглой в собственную вену. Меня охватило чувство правильности происходящего, а значит, я там, где нужен, и делаю, что нужно. Даже если не понимаю, что и зачем. Особенно, если не понимаю.
Когда в коридоре послышались шаги, мы уже были готовы — всё упаковали как было, пробирки вакутайнеров стройными рядами в кассетах-держателях, наклейки аккурат там, где были. Вряд ли Клизма быстро хватится своего запаса пустых, думаю, ему сейчас не до того.
— Что с этими-то делать? — Говночел встряхнул пакет с образцами крови местных. — Блин, чел, мне сейчас даже жаль, что вампиров не бывает. Мы могли бы неплохо расторговаться, рили.
— Скинем в шахту, — решил я. — Пусть не достанутся никому.
— Ох, как голова кружится! — воскликнула блонда.
— Обопрись на меня, — радостно подхватил её панк, обнимая несколько более фривольно, чем требует ситуация.
— Пошли уже, — нервно сказала Швабра. — Ещё не хватало попасться.
***
В баре я налил блондинке бокал красного — для восстановления крови. Её подружка отказалась, а Говночелу отказал я. Слишком у него реакция на алкоголь непредсказуемая.
— День Очищения начался, — сказала Швабра, когда мы с ней вышли на крыльцо, подышать. — Уже два часа как.
— Пока тихо, — ответил я, и тут же сглазил.
В квартале от нас послышались какие-то крики, с треском взметнулось выше крыш пламя.
— Там мой дом! — вскрикнула в испуге девушка. — А вдруг это он?
«Сдох-ни! От-ро-дье! — скандируют люди. — Сдох-ни! От-ро-дье!»
Деревянная халупа полыхает как костёр.
— Там мама! Там всё! — рвётся из моих рук Швабра.
— Уже поздно, — удерживаю её я. — там уже никого нет.
— Она даже почти не ходит! За что!
Её крики наконец-то расслышали за треском пламени.
— Она здесь! Её не было в доме! — закричал кто-то из поджигателей.
— Где ты шлялась, отродье? — заорал другой. — А ну, иди сюда, как раз разгорелось!
— В огонь отродье! В огонь!
Я аккуратно опустил на землю бьющуюся в истерике девушку и шагнул им навстречу.
***
— Боже, что это было, Роберт? — спросила меня Швабра, размазывая по щекам копоть и слезы.
— Некоторая забавная особенность моей природы. Я не только делаю нужное, но и отменяю ненужное.
— Отменяешь? Так это называется? Я не знаю, что я видела, но это запредельно жутко.
— Отменяю. Как будто оно никогда не случалось. Если верить научному директору завода, они добиваются такого эффекта много лет, ну а я это просто могу. Точнее нет, не то чтобы «могу» – это, скорее, моё свойство. Травматично для Мироздания, но оно и не такое стерпит. Заживёт. Будет шрам на ткани причинности, множество необъяснимых противоречий — ведь у них были семьи, родители, жёны, дети, работа, обязанности… Но постепенно всё сгладится. Люди легко замещают такие лакуны, выдумывая новые связи взамен исчезнувших, а на нестыковки просто закрывают глаза. Тебе легче?
— Да, наверное. Это был такой шок, что я пришла в себя. Я не успела её полюбить. Она превратилась в овощ раньше, чем я толком выросла. Где-нибудь в другом месте меня бы, наверное, отправили в приют, но здесь всем плевать, и я о ней заботилась, как могла.
— Тяжело было?
— Да, наверное. Я почему-то с трудом вспоминаю детство, как будто чего-то не хватает… Словно дырка в прошлом. Может быть, у меня тоже эти, как ты сказал, лакуны?
— Может быть, — не стал спорить я. — Пойдём отсюда. Дом почти догорел, делать тут нечего.
 
Мы медленно пошли обратно к бару, я поддерживаю всхлипывающую Швабру, обняв её за плечи. От её волос пахнет пеплом и горем. Вдруг она остановилась, уткнулась мне в грудь чумазым лицом, плечи затряслись. Я сначала решил, что она рыдает, но потом понял, что смеётся.
— Что с тобой?
— Прости… кажется… у меня истерика… Но… чёрт, там были все мои деньги! Всё, что я скопила! Всё, что я заработала в баре! Всё, что я хотела потратить на машину, чтобы свалить из этого города! Разве… это… не… смешно? — она снова затряслась в моих объятиях.
— Как-то не очень, — признался я, прижимая её к себе.
Так мы и простояли, пока её не отпустило.
— Мне кажется, за эту ночь я пережила больше, чем за всю предыдущую жизнь, — сказала она, высвобождаясь.
— А мне кажется, ночь ещё не закончилась, — констатировал я, увидев приближающегося к нам Депутатора.
Стальной полицейский выглядит вымотанным, как настоящий, и идёт с трудом, медленно шагая под грузом двух бессознательных тел. Одно на левом плече, другое на правом. Две девушки, и обе довольно полненькие.
— Роберт, — сказал он скрипящим от усталости голосом. — Знаю, что вы считаете это бесполезным. Наверное, вы даже правы. Но я должен хотя бы пытаться.
— Никто из нас не может уйти от своей природы, — согласился я.
— Что там так горело?
— Её дом.
— Кто-то пострадал?
— Её мать.
— Соболезную.
— Благодарю, — сухо кивнула Швабра. Кажется, сил на эмоции в ней больше не осталось, и это, наверное, даже хорошо сейчас.
— Поможете донести их до клиники? — спросил меня полицейский.
— Если завернём в бар. Оставлю там девушку, ей на сегодня хватит впечатлений.
— Конечно, это по пути, — сказал Депутатор, перегружая одну из девиц на плечо мне.
Я сдал Швабру в заботливые руки подруги, шепнул той, что случилось, и она, заохав, повела её к стойке. Блондинка урождённая барвуман, сообразит, что налить, что сказать и как выслушать. Панку строго велел хранить трезвость, запереть дверь и помнить про дробовик. Надеюсь, на бар аборигены не покусятся, всё-таки общественное достояние.
Я не так крепок телом, как железный Депутатор, поэтому до клиники добрел на последнем издыхании. Девушка словно становилась тяжелее с каждым шагом. Мы постучали в дверь, никто не ответил.
— Доктор, эй, доктор! — закричал я. — Просыпайтесь! Пополнение! Надеюсь, у вас ещё есть свободные койки.
— Сюда, я здесь! — послышался слабый голос сверху, из клиники. — Помогите, скорее!
Депутатор дёрнул по лестнице так, словно не перетаскал за ночь полкласса подростков, я побрёл за ним, пыхтя и отдуваясь. Зачем так раскармливать отродье, которое собирались прикончить? Не к столу же её подавать собирались? Хотя с них станется…
Доктор Клизма висит в коридоре на одной руке. Она пристёгнута наручниками к вкрученному в стену крюку. Знакомый крюк, да и наручники тоже. Не полицейские, но крепкие. Впрочем, недостаточно, чтобы их цепочку не разорвал одним небрежным движением Депутатор.
— Кто это сделал? — спросил он грозно, опуская доктора на пол.
— Сказал… что Палач, — тихо ответил тот. — Он что-то сделал там, в палатах… Я не видел. Я ничего не мог сделать, он меня оглушил сзади…
Я осторожно избавился от своей ноши, аккуратно разместив пухлую девицу на полу, и заглянул за ближайшую дверь.
— По крайней мере он их не мучил, — сказал полицейский, посмотрев поверх моего плеча. — Наверное, торопился. Думаю, доктор, ваша помощь там больше не нужна. Вы не пострадали?
— Только шишка на голове и рука затекла, — сказал Клизма, ощупывая затылок.
— Тогда займитесь этими двумя, они хотя бы живы.
— А если Палач вернётся?
— Значит, им не повезло. Вас он вряд ли убьёт, чужаки не его профиль.
— Не очень утешает.
— Чем могу. Пойдёмте, Роберт. Берегите себя, доктор. В первую очередь себя, понимаете?
— Постараюсь учесть.
***
— Как вы думаете, Роберт, куда он направился? — спросил Депутатор, когда мы вышли на улицу. — Раны свежие, вряд ли ушёл далеко.