Роковая одержимость

— Моя комната выходит в другую.
 Я повернулась и плавной походкой направилась к двери, на ходу открывая приложение детской камеры на своем телефоне, чтобы следить за Нилом. Нарциссы не задавались вопросом о внезапных переменах в настроении, когда дело касалось эффективности их обаяния. Парис с нетерпением последовал за мной к смежной двери.
 Стерильная комната напоминала кабинет врача. Стены были выкрашены в белый цвет, в углу стоял пустой письменный стол. Окна были занавешены, к ним примыкал еще один балкон. Самым интересным в комнате было стальное встроенное хранилище.
 В глазах Париса зажглось любопытство.
— Что это? – спросил он, уставившись на металлическую поверхность, мягко поблескивающую в тусклом свете.
— Комната страха, – ответила я как ни в чем не бывало. — У многих знаменитостей есть такие.
 Вот только у Зейна не было комнаты страха. Мама построила ее для меня, когда поползли слухи о том, что Дэймон убил Рэяна, чтобы уничтожить род Амбани. После моего переезда, мама установила множество мер предосторожности, опасаясь, что я могу стать следующей мишенью. Одной из них стала комната страха в моей смежной комнате.
 Хранилище было больше, чем гардеробная с ванной сбоку. Внутри все было по минимуму: кровать, телевизор, полка с едой, мини-холодильник и телефон для вызова властей. Стены были сделаны из податливого полимера, а полы - из твердого пластика. Хранилище можно было бы забаррикадировать как изнутри, так и снаружи, если знать пароль.
 Я остановилась у приоткрытой стальной двери.
— Так ты хотел прочитать мне свою поэму?
 Брови Париса опустились.
— У меня есть кое-что получше для тебя, – ответил он хриплым от предвкушения голосом. Вместо того чтобы выудить из кармана бумажку с поэмой, он агрессивно выставил бедра вперед, изображая то, что, как мне показалось, было весьма крошечным. Несмотря на то что он утверждал, что хочет прочитать стихи с глубоким смыслом, первое, что сделал Парис, как только мы остались одни, – это набросился на меня.
 Я ловко увернулась, прежде чем его пухлые руки успели удержать меня на месте.
— Я же сказала, что ты меня не интересуешь. – Я дала ему еще один шанс, в моем голосе прозвучало официальное предупреждение.
— Я знаю, тебе нравится вести себя холодно, – усмехнулся он, на его лице отразилось разочарование. — Но перестань бороться со своими чувствами, Поппи.
 Он снова бросился ко мне, подпитываемый бредовым высокомерием. На этот раз я повернулась боком, прежде чем он успел прижаться ко мне. Я сжала руку в кулак, отступила назад и ударила его прямо в лицо. Парис потянулся, чтобы ухватиться за меня, но его руки замахали в тщетной попытке восстановить равновесие. Он попятился назад и с глухим стуком упал на холодный пол комнаты страха. Без колебаний я захлопнула тяжелую стальную дверь. Эта комната служила также тюрьмой для задержания злоумышленников. Без кода Парис не мог выбраться из хранилища. Комната была запечатана, а мобильная связь не проникала сквозь ее прочные стены.
 Хорошо. Мне не нужно было, чтобы Зейн или моя мать узнали об этом. Маме не нравилось, когда я сводила счеты, и я сомневалась, что Парис будет молчать о том, что его взяли в заложники. Кроме того, это вызвало бы грандиозный скандал о том, что я психически нестабильна.
 Неважно. Я придумаю способ, как сохранить в тайне захват пленника. Сейчас мне нужно было помешать Парису связаться с копами. Было бы грубо разбудить Нила недружелюбным воем сирен.
 Достав телефон из заднего кармана, я открыла приложение для комнаты страха. Я отключила возможность совершать исходящие звонки со стационарного телефона внутри комнаты. Затем включила каналы видеонаблюдения, чтобы следить за ним.
 Из-за металлической двери донеслось множество ругательств.
— Ты гребаная сука. Выпусти меня. Я подам в суд на тебя и всю твою семью.
 Бла-бла-бла. Он продолжал проклинать меня, его слова эхом разносились по замкнутому пространству.
 Я наблюдала за ним еще минут тридцать, чтобы убедиться, что связь остается слабой. Поняв, что всё бесполезно, Парис устал, как избалованный ребенок, и улегся на кровать. Он продолжал ругаться, пока снимал ботинки и куртку, забирался под одеяло и разрывался в рыданиях.
 
 У меня не было жалости. Я предоставила Парису все возможности искупить свою вину, но он оказался мерзким по всем параметрам. Если такой, как Парис, был самым завидным холостяком, то я содрогнулась при мысли о менее подходящих партиях.
 Должно быть, на мне лежит проклятие. Из-за моих чрезмерно эмоциональных родственников-мужчин, деспотичного отчима и Париса, мужчины вокруг все время разочаровывали. А единственный, кто не разочаровал, носил фамилию, которая должна была стать моим падением. Ох, и еще, на него претендовала Роза.
 Тяжелый вздох сорвался с моих губ, когда я оставила позади своего пленника и сладкую мелодию его криков. Я вернулась в свою комнату и закрыла смежную дверь. Затем проверила Нила, который все еще крепко спал, но, повернувшись, резко остановилась. Снаружи было какое-то движение, однако сквозь стекло ничего не было видно. Прошло несколько секунд, прежде чем я определила по фигуре Дэймона Максвелла.
 После того как я узнала о Дэймоне и Розе, мне захотелось запереться в комнате страха. Но после горького напоминания о моей домашней жизни и стычки с Парисом, присутствие Дэймона казалось передышкой, даже когда я упрекала себя.
  Почему ты не могла полюбить кого-то другого, Роза? Почему это должен был быть Дэймон? 
 За несколько коротких дней он продемонстрировал больше знаний обо мне, чем кто-либо в этом мире. Это сделало бесполезной утомительную светскую беседу, оставив больше места для моего любимого комфортного молчания. Я никогда не испытывала такой негласной связи, и необходимость прощаться с ней была отстойной.
 Я на цыпочках вышла наружу. Словно почувствовав мое присутствие, Дэймон взглянул на меня, когда я открыла раздвижные двери. В черных брюках и темно-сером свитере, облегающем широкую грудь, он выглядел как темный ангел, спустившийся сверху, и я официально пропала.
Глава 16
Дэймон
 Объект моей одержимости стоял передо мной, и я жадно впитывал это видение. Темные волосы Поппи были распущены, что придавало ей сходство с лисицей. На фоне черно-белого клетчатого свитера смуглый оттенок ее кожи казался мягче. Непривычное добавление светлого оттенка, хоть и вписывалось в наряд, но также придавало ей редкую яркость.
 Я сглотнул, застряв где-то между похотью и гневом. Прошло двадцать три беспокойных часа с тех пор, как я видел ее в последний раз. Все это время мою грудь сдавливала тяжесть. Меня переполняло негодование, но, по крайней мере, теперь я мог дышать.
— Привет, – сказал я ровным голосом, несмотря на свое волнение.
 Поппи не выглядела удивленной из-за неожиданного вторжения.
— Привет.
 Одно слово из ее уст смогло заглушить терзания, не дававшие мне спать всю ночь. Но вместо того, чтобы обхватить ее за шею и впиться в ее рот, я позволил своим рукам упасть по бокам. Поппи не ослабит бдительность, пока я не докажу, что мы можем стать чем-то таким, что превзойдет ее верность Розе. Жесты доброй воли, такие как это свидание, были необходимы, чтобы показать, что я понимаю её. Поппи не верила, что кто-то способен разделить ее интересы. Мне необходимо было опровергнуть это, потому что в то короткое время, что мы провели порознь, я так сильно жаждал её, что ничего не соображал.
 То, что голод был взаимным, не было плодом моего воображения. Ее взгляд прошелся по венам на моих обнаженных руках, видневшихся из-за закатанных рукавов свитера, прежде чем переместиться на грудь. Слава приучила меня к женскому вниманию. Я всегда находил это на удивление обычным до Поппи, поскольку её не волновала моя известность, и она не поддавалась влиянию. Вызвать желание в этой непоколебимой девушке-готе было чем-то другим. Я нуждался в этом после вчерашней ночи.