Последний конвой. Часть 2 (СИ)

— Вы ошибаетесь, Джон. Вы долетите туда всего за несколько часов.
Шеридан поперхнулся повторно.
Старик совсем из ума выжил, авиацию мы потеряли полностью десять лет назад. Уж не на баллистической ракете он меня отправлять в Африку собрался?
— Я вижу ваше замешательство, Джон, — каркающим старческим смехом засмеялся Макферсон, — но у меня есть самолет. Резервный борт, предназначенный для эвакуации высшего командного состава. Тридцать — сорок десантников со стрелковым оружием и несколько джипов мы в него запихнем без проблем. Может быть, сумеем втиснуть и пару грузовиков, если очень сильно постараемся.
— В Африке нет аэродромов, — постарался отрезвить старика Шеридан, — да и хватит ли нам горючего на перелет?
— С учетом установки дополнительных баков, в один конец — хватит, — перестал улыбаться генерал, — посадить самолет в пустыне на неподготовленную площадку — нетривиальная задача, но это вам и не потребуется. Десантируетесь через грузовой люк. Надеюсь, вы еще помните, как это делается?
— Да, конечно, — смутился Шеридан, — но как же…
— Дальнейшая судьба летчика и самолета вас не должны беспокоить. Сосредоточьтесь на выполнении задания. Вы должны завладеть «ключом». Шеридан, вы меня понимаете?
— Я вас понимаю, господин генерал, и готов выполнить любой приказ, если это пойдет на пользу Америке. Но я не понимаю, каким образом древний артефакт может помочь США вновь стать великой страной?
Старик улыбнулся самыми кончиками губ и приподнялся из кресла.
— Джон Шеридан, вы немедленно отправляетесь в Африку! Доставку, сопровождение и последующую эвакуацию группы я обеспечу. Возьмите часть нашего золотого запаса и подключайте всех наемников на континенте, до которых сможете дотянуться.
Джон непроизвольно вытянулся перед генералом.
Старик окончательно сошел с ума! Деменция уже поразила центры принятия решений.
— Господи, Макферсон, — не выдержал Джон, — ради всего святого, объясните же наконец, что такого ценного в этом гребаном камне, и почему он так важен для вас?
Генерал с трудом приподнялся из кресла, не торопясь прошел к холодильнику, извлек бутылку виски и пару высоких бокалов, выгреб из морозилки несколько кубиков льда.
— Присаживайтесь, Джон, — кивнул на кресло для посетителей, — разговор будет долгим. Очень долгим!
Он высыпал лед в стаканы, залил скотчем и протянул один из них Шеридану.
— Не отказывайтесь, Джон. Возможно вы видите лед последний раз в жизни…
  
Глава 2
 
Стивен
 
Солнце в зените печет просто невыносимо. Липкий пот стекает по лицу и капает за шиворот форменной куртки. Плечи горят от тяжести бронежилета, саперная лопатка неприятно шлепает по бедру. Ноги уже почти не слушаются от невыносимой нагрузки, словно налились свинцом изнутри, и весят не меньше пуда. Впрочем, может быть и намного больше. Откуда Стивену знать, сколько килограмм в пуде? Просто так иногда говорят в Метрополии, чтобы подчеркнуть — вещь очень тяжелая. А насколько она тяжела? Никто объяснить не может, и даже задумываться о происхождении поговорки никто не хочет. Так говорят, а точнее, так говорили раньше. Давно. Еще до катастрофы. А что это значит? Да черт его знает!
Жарко и очень хочется пить. Но воды всего половина фляжки, и когда удастся пополнить, еще неизвестно. Можно, конечно, отцепить ее от пояса, одним махом выхлестать тухлую теплую воду и на пару секунд испытать облегчение.
А что потом?
Уже через пару минут вновь вспотеешь, и снова захочется пить. Даже сильнее, чем раньше. Чем больше пьешь, тем больше хочется. Вот только воды во фляжке уже не будет, и взять ее негде. Остановки не предусмотрены.
Значит, придется терпеть.
Стивен бежит дальше, потому что есть четко определенная цель — изрешеченная пулями кабина старого МАЗа на самой окраине стрельбища. Ему не обязательно победить в этой безумной гонке на выживание, достаточно войти в состав первых шести человек, и тогда он сможет отправиться вместе с экспедицией в далекую сказочную страну по имени «Африка».
  
Лучше там будет или хуже?
Это совсем не важно! Там будет иначе. Бывшие враги станут друзьями. Те, кто тебя всегда презирал и не считал за человека, станут равными. Подставят незащищенную спину в надежде, что ты их прикроешь от вражеских пуль и челюстей неизвестных монстров. Вдали от Родины люди меняются. Старые распри и обиды уходят на второй план. Тяжелые условия жизни сплачивают людей в единый организм, подчиненный только одной цели — выжить любой ценой в неблагоприятной среде.
Нет ничего хуже, чем обреченность, когда нет цели, нет пути и нет выхода.
Рожденный эмигрантами унтерменш не является полноценным гражданином Метрополии.
Этой короткой фразой сказано все. Ограничения касаются многих сфер жизни: от мест возможного трудоустройства для исполнения всеобщей трудовой повинности, до размера пищевого пайка. Даже на службе есть ограничения в званиях и должностях, которых не получить никогда, как ни старайся. Всему виной — происхождение. Даже родившийся здесь, никогда не становится своим, потому что родился не от тех.
Конечно, за двадцать два года к этому можно было бы привыкнуть. Но вот только не получается никак! Когда тебе ежедневно напоминают о том, что ты человек второго сорта, нахлебник, отщепенец и ренегат, мозг закипает, а кулаки сжимаются в бессильной ярости. Твое мнение никого не интересует, твои навыки никем не востребованы. Слишком много таких, как ты, сидят на шее у государства, ресурсы которого ограничены.
Остался только один выход — Африка.
Участники экспедиции после возвращения получат гражданство Метрополии. Вполне достойная цель, чтобы рискнуть не только здоровьем, но и, собственно, самой жизнью. Конечно, через десять лет службы в «драконах» он и так получит вожделенное гражданство. Но десять лет — это слишком долго. Очень велика вероятность не дожить.
Стивен, не снижая скорости бега, отцепляет фляжку от пояса, откручивает крышечку и делает небольшой глоток. Драгоценная влага опускается по пищеводу живительной каплей, взбадривая смертельно уставший организм, наполняя новой энергией для движения сквозь не могу.
Метрополия — это еще вполне неплохой вариант, даже для эмигранта. В других территориальных образованиях жизнь куда менее сладка. Если это вообще можно назвать жизнью…
Хотя сам Стивен нигде не бывал, но наслушался многочисленных рассказов в гетто. Желание бежать на край света подобные истории отбивают наглухо. Некуда бежать! Всюду хаос, смерть и безысходность. Мир треснул. Юпитер выжигает остатки растительности, насекомые вымерли, животные погибли, так и не сумев приспособится к новому климату. Косяки промысловых рыб уходят все дальше в океан, чтобы избежать тотального уничтожения вечно голодным человечеством.
И сделать ничего нельзя, потому что от тебя не зависит ровным счетом ничего. Есть старая байка о двух лягушках, упавших в крынку со сметаной. Вот только в сказке Стивена, лягушки упали не в сметану, а в квас. Сколько не трепыхайся, масло из кваса не сбить.
Стивен огибает овраг и начинает спускаться по осыпи вниз, к стрельбищу. Очень хорошо видно опережающих его штурмовиков. Один-два-три-четыре-пять. Он сам — шестой. Нужно только сохранить темп и продержаться еще около километра. Девять десятых пути позади, осталось совсем немного.
Стивен спотыкается, теряет равновесие и, шлепнувшись на задницу, скользит вниз по гравию. Острая боль в лодыжке после удара о валун. В глазах темнеет, в ушах глухой шум, сердце бешено колотится, пытаясь вырваться из груди.
Вот же не повезло! Вывих? Перелом?
Стивен старательно ощупывает ногу. Он не врач, и ни черта не понимает в болячках, но, скорее всего, перелома нет. При переломах боль должна быть намного сильнее, вплоть до потери сознания. Вывих — это не смертельно. Пройдет! До начала экспедиции еще уйма времени.
Придется немного потерпеть и сильно постараться, чтобы сохранить прежний темп.