Sin (СИ)
— Мы это обсуждали хренову тучу раз. Едь домой, Джанис, — устало выдыхаю и собираюсь наконец-то выйти, но цепкие пальцы обхватывают руку, а грудь прижимается к моей спине, лишая такой возможности.
— Нет! Пожалуйста, Син, пожалуйста! Почему кто угодно, но только не я? — всхлипывает Джанис, кусая дрожащие губы. Удивленно смотрю на ее заплаканное лицо, не чувствуя и капли жалости. Когда-то я считал ее более здравомыслящей, неужели она так отупела и не понимает очевидного?
— Хватит, — встряхиваю девушку, заглядывая в блестящие глаза цвета выдержанного коньяка. — Или охота опуститься до такого уровня?
— Ради тебя и опущусь, — с придыханием шепчет она, обвивая мое туловище руками, а на алых губах играет безумная улыбка.
— Ты потеряла где-то свое достоинство и гордость, — отталкиваю ее и вхожу в шумную комнату, где стоит едкий запах травки, алкоголя, и громко орет музыка. Хватаю бутылку виски, подвыпившую девицу и веду ее в свободную комнату, запирая дверь. Спасибо за испорченный вечер, Нисса.
***Серый рассвет медленно заполняет пространство, бросая нечеткие тени на стены и пол. Рядом со мной лежит довольно симпатичная брюнетка с парочкой цветных тату на теле, только вот ее имя из головы вылетело. Кажется, она вчера рассказывала, что часто посещает наши выступления. Встаю, нахожу штаны и роюсь в карманах в поисках сигарет и зажигалки, но там ни черта нет, а курить хочется. Иду в гостиную, хотя захламленное помещение мало ее напоминает — кругом мусор и пустые бутылки. Беру первую попавшуюся пачку, Budweiser [4] и выхожу на балкон. Кожу приятно холодит августовский утренний воздух, но небо вновь заволокло тучами — в Эдмонтоне солнце не частый гость. Наполняю легкие никотином и выпускаю из губ сизый дым, который превращается в лицо Джанис. Отгоняю неприятное наваждение, смотрю на спокойную реку и спящий город.
Я люблю свободу, жить в свое удовольствие и заниматься тем, что умею — музыкой. Молодость дана нам для того, чтобы вспоминать угарные или грустные моменты в компании старых друзей или в кругу семьи. Глупо упускать возможность, чтобы потом сожалеть. Поэтому не хочу сковывать сейчас себя цепями обязательств перед кем-то. Музыка сравнима для меня с кислородом: без нее нельзя жить. Не важно, сколько потребуется времени, но я не остановлюсь и достигну цели. Играть в прокуренных пабах и кабаках не то, чего я желаю. Большего. Чтобы название нашей группы гремело, как вчера на стадионе название группы Metallica.
Черри однажды меня подколола, сказав: «Ты уже удачно разбиваешь женские сердца, не прилагая особых усилий, как знаменитые рок-звезды». Забавно. Хотя в вечной любви я никому не клялся, и луну достать с неба не обещал. Да и стремлюсь добиться славы вовсе не из-за женского внимания — какое-то мизерное желание для неудачников, кто хочет попасть в шоу-бизнес ради этого. Что ж, пусть мы и двойняшки, Черелин добрая душа и прекрасная девушка, в отличие от меня. Только временами бывает той еще язвой и занозой.
Усмехаюсь, думая о сестре. Докуриваю, тушу окурок и провожу ладонями по лицу, останавливая взгляд на пальцах, испещренных черной краской. Я всегда буду любить неизменно три вещи: младшую сестру, друзей и музыку. Всегда.
Глава 2
Их сердца бьются, как одно, а её — отстаёт. Ничто в этом мире не способно сломить их. Да, они непобедимы, а она всегда в тени. И она говорит: «Я хотела бы быть похожа на тех классных ребят. Потому что у этих классных ребят всегда всё получается».
Джи
— Ого, решила изменить имидж? — спрашивает друг, входя в дом. Я закрываю за ним дверь, бросая взгляд на зеркало в полный рост.
Тинки обходит со всех сторон, словно я экспонат на выставке, и прикасается к покрашенным прядям.
— Мне нравится этот цвет, теплый и солнечный. Смотрится круто, а с чего вдруг такие изменения?
Чемптон быстро поднимается по ступенькам в мою комнату и заваливается по-хозяйски на кровать, будто не он гость в доме, а я. В этом весь Тинки — мы знаем друг друга достаточно долго, поэтому даже не обижаюсь на его колкости и шуточки. Живем на одной улице, ходим в школу Альберты, общаемся уже лет пять. Тим Чемптон единственный человек, которому я могу все рассказать и довериться.
— Ну, чего язык проглотила? Краска прошла через кору головного мозга и заблокировала функцию разговаривать?
Закатываю глаза и сажусь по-турецки на пушистый ковер — ненавижу его заумные фразочки и словечки.
— Иногда ты балаболка, Чемптон — слишком много вопросов.
— Я очень любознательный, — парень закидывает руки под голову и поднимает брови. — Решила в выпускном классе сделать жизнь ярче?
— Вот прицепился, — отмахиваюсь от него и щелкаю по клавишам ноутбука.
— Триша уже оценила изменения? — не отстает парень, а я тяжело вздыхаю.
— Ты не заметил, что ее… нет? — говорю с иронией, не переставая печатать.
— Снова?
Бросаю на кровать телефон. Тинки подхватывает и присвистывает, разглядывая фотографии моей мамочки.
— Круто… Она на Багамах, а ты не заслужила или как?
— Уверена, он вообще не знает о том, что у нее есть ребенок, которому завтра восемнадцать, — безразлично кидаю и продолжаю стучать по клавишам. — Не удивлюсь, если мамочка забудет. Это наверняка самый ужасный день в ее жизни.
— Да ладно, Триша тебя любит… — начинает Тинки. Я ухмыляюсь и качаю головой, глядя в экран ноутбука.
— Она любит себя и деньги.
Чемптон уже собирается возразить, но я предостерегающе выставляю вперед руку и кидаю взгляд «даже-не-начинай».
— Давай не будем, ок?
— Как скажешь, — сдается друг. — Тогда чем займемся? Можно съездить в Парк Галлахер и послушать музыку или побродить в центре. Через две недели снова спать в обнимку с учебниками и конспектами.
Даже вздрагиваю от его слов. Лето так быстро пролетело, как будто один день.
— У тебя сегодня изощренные пытки, — бубню, убирая ноутбук, и падаю на ковер.
Тинки перебирается на пол и ложится рядом.
— Не верится, что остался последний учебный год в школе.
— Мне тоже, — вздыхаю и переворачиваюсь на живот, поглядывая на друга. — Поэтому я решила, что он должен стать запоминающимся и особенным, а смена цвета волос — первый этап.
— А второй?
— А второй… — складываю губы трубочкой и улыбаюсь. — Второй — посетить хоть раз вечеринку Фрэнка Большого.
Тинки начинает громко смеяться и кататься по полу, будто я сказала самую большую глупость на свете. Обиженно толкаю его в плечо, но он заливается еще сильнее.
— Ты… ты… — он садится и делает несколько глубоких вдохов. — Ты же не серьезно это, Джи?
— Серьезно. Что в этом такого?
Чемптон смотрит на меня, как на неразумного ребенка и прочищает горло.
— Ну-у-у, это нормально, наверное. Отрываться вполне естественно для подростков в старшей школе, просто… Ты ведь знаешь, на них нет ничего особенного, кроме алкоголя, пьяных старшеклассников, блюющих где попало, использованных презервативов и травки. Это весело? Когда-то ты считала вечеринки полным отстоем.
— Я не изменила своего мнения, — хмурюсь и провожу пальцем по ворсинкам ковра. — Но ты разве ни разу не хотел стать частью школьной жизни, влиться в коллектив?
— Мы с тобой как раз являемся частями школьной жизни, участвуя на разных олимпиадах и конкурсах, — протягивает Тинки и задумчиво смотрит на меня.
— Да, главные «ботаны», «заучки», как еще нас называют? — произношу с сарказмом и продолжаю: — Мы часть школьной жизни, но не часть класса. Я об этом.
Тинки фыркает и ложится на ковер, закидывая ногу на ногу.
— Раз ты так хочешь, мы пойдем на отстойную тусовку у Фрэнка. Кстати, кликуха у него… странная.