Полуостров Сталинград (СИ)

  
Двойной генерал-2 (полуостров Сталинград)
   
Глава 1. Застенки Лубянки
 
6 августа, среда, время 10:05.
Адрес тюрьмы неизвестен.
— В-ш-ш-и-с! Дум-м! — резко дёргаю головой, но от кувалдообразного кулака совсем уйти не удаётся. Ну, хотя бы смягчил.
С грохотом обрушиваюсь на пол. Хорошо, что не достаю головой до стены, только этого мне сейчас не хватало. Ну, как не достаю? Упёрся в неё всё-таки, хорошо не с размаху. Переваливаюсь на спину, складываю руки на животе. На груди руки скрещивать — рано ещё, а приготовиться к ударам ногами, забронированными крепкими ботинками, не помешает.
Недоброжелатель скажет, что генерал допи@делся, я скажу по-другому: это зримый, — двигаю слегка занемевшей челюстью, вроде всё на месте, — результат первого тактического манёвра. Мне надо выяснить, что происходит.
Этот дюжий даже на вид старший майор Никаноров, — хотя он такой же Никаноров, как я Майя Плисецкая, по глазам вижу, что врёт, — наехал на меня танком чуть ли не с первой секунды допроса.
— Давай, выкладывай. Всё, что знаешь, выкладывай, — туманно сформулировал требование страхолюдный следователь. Я задумчиво чесал затылок, старательно избегая средних размеров шишку. В тот момент отверг идею поговорить о вежливости. Чего это он мне тыкает? Решил сделать по-другому.
— Всё?
— Всё.
— Ну, таблицу умножения знаю, дважды два четыре, дважды три шесть… продолжать?
В тот момент он удержался, хотя злостью глаза набухли.
— Дурачком решил прикинуться?
— Вопросы надо задавать однозначные. Что тебя конкретно интересует, старший майор?
— Не тычь мне тут, гнида! — ревёт разъярённым быком следователь и грохает кулаком по столу.
Присматриваюсь к мебельному изделию. А соответствует! Обычную конторскую мебель давно бы развалил таким обращением.
— А почему, собссно? — вопрошаю недоумённо. — Ну, пусть ты по армейской иерархии генерал-майор, но я-то полный генерал армии. Если младшему по званию можно тыкать, то наоборот — сам бог велел. К тому ж я всё-таки Герой Советского Союза… но если у вас тут такие правила, то что ж… будем друг другу тыкать. Я не против, у меня крестьянское происхождение, с детства душа не лежит ко всяким куртуазностям.
Судя по его виду, осмысливает незнакомое слово. Тэк-с… это брешь в его позиции. Не сильно ты грамотный, старший майор.
— Гер-р-о-о-й, — через губу тянет следователь. — Знаем, какой ты герой. И звания у тебя уже нет. Чего?
Злобно таращится на протянутую к нему ладонь.
— Как чего? Решение о лишении меня генеральского звания и снятия со всех должностей. Нельзя ли глянуть?
— Накось выкуси! — прямо в лицо смотрит желтый и твёрдый ноготь из крепкого кукиша.
— Значица, нет никакого решения. Ай-я-я-я-й, нехорошо, старший майор, подследственных в заблуждение вводить. Твоими устами ведь Советская власть говорит. И чего ж теперь получается? Советская власть меня обманывает?
Гы, — стараюсь не ухмыляться, но вроде я его пробил. Если так дальше пойдёт, неизвестно, кто сейчас признание писать будет, ха-ха-ха…
— Каким способом осуществлял связь с немецким генштабом?! — грозно вперивает в меня непримиримые очи старший майор.
— А зачем мне с ними связываться? И им со мной? — искренне недоумеваю. — С днём рождения друг друга поздравлять?
— Не увиливай! У нас абсолютно достоверные сведения, что ты — немецкий агент!
Ух, ты! Не, я давно догадывался, что обвинения в работе на иноземных врагов Родины это просто способ расправится с политическим противником или убрать кого-то с дороги к высшей власти. Но кому это я помешал? Ответ может быть только один. С вариантами, но один. Тимошенко распознал во мне конкурента, который может его заменить. Либо те, кто тоже метит на его место, а я их обхожу с изрядным запасом.
— Пиши! — ко мне пододвигается лист бумаги с авторучкой. — Чистосердечное пиши, может и сжалится над тобой Советская власть.
— Зачем вам моё признание, если доказательства моей вины абсолютно неопровержимы? Ставьте к стенке и все дела, — отодвигаю бумагу обратно.
 
— Поставим, не волнуйся, — «успокаивает» следователь. — Советская власть даёт тебе возможность покаяться и умереть честным советским человеком.
Классный выверт! Королева в восхищении (с)! Мысленно аплодирую. Сто против одного, это он не сам придумал, слишком тупой.
— Голову мне не морочь, старший майор. Ты уже доказал, что можешь обманывать, так что извини. Знаем, что будет, не вчера родились. В газете «Правда» напишут про меня какую-нибудь гадость, типа продался врагам Родины за корзину печенья. Оно мне надо?
— Последний раз спрашиваю, как осуществлял сношения с немецким командованием? — следователь слегка багровеет и набычивается. Малость забавляет современная лексика. Слово «сношение» нынче не имеет никакого сексуального подтекста.
— А как я их вообще мог осуществлять? — действительно не представляю, как мог бы работать агент моего уровня? — Со мной круглые сутки мои штабные, адъютант неотлучно при мне. Кстати, ваш человек, капитан Крайков постоянно рядом трётся. По радио? Очень извиняюсь, но у меня нет рации, зато есть радиоузел. Если мне нужно кому-то отправить шифровку, я пишу текст, шифровальщик зашифровывает и относит на радиоузел. Тамошний дежурный радист отправляет в указанное время. Поясни мне, старший майор, как я могу отправить кому-то радиосообщение так, чтобы этого никто не заметил?
— Получается, у тебя есть сообщники, — с какой-то задумчивой радостью отзывается следователь.
— Проще предположить другое, — вот это меня разозлило, поэтому… — что в органах НКВД завелась группа изменников и вредителей, которые решили обезглавить самый успешный Западный фронт. Чтобы облегчить вермахту продвижение к Москве.
— К столице нашей Родины, — немного подумав, добавляю, и вот тут мне приходится уворачиваться от кулака следователя.
— Встать, гнида!!! — орёт окончательно побагровевший следователь.
— Не могу, — отказываюсь с непробиваемым хладнокровием. — У меня и так сотрясение мозга было, а тут ещё и ты… мне теперь постельный режим прописан. На пару недель.
Старший майор скрипит зубами, борется с приступом гнева. Точно! Я был прав! А спрошу-ка прямо.
— Слышь, майор… старшой, а тебе разрешили меня бить, а? — так-так, легонечко, но глазками своими бычачьми слегка вильнул. — Понятно. Значица, нарушаем приказ. Придётся отвечать, — с фальшивой удручённостью вздыхаю, — По всей строгости наших самых гуманных в мире законов. И с учётом военного положения.
— Хватит шуточки шутить, — бурчит почти мирно следователь, — вставай.
Делаю попытку приподняться и снова ложусь. Полы приятно прохладные, как ранее заметил, чистые. Так что можно и поваляться.
— Не, не могу. Голова кружится. Опять упаду, ударюсь, совсем нехорошо будет.
Смешную он рожу корчит, когда помогает мне подняться. Допрос после этого быстро заканчивается. Выдвигаю ещё один довод.
— Майор… старшой, давай так решим. Я всё твоему начальнику расскажу. Кто у тебя начальник? Берия? Вот Лаврентий Палычу всё и выложу. Тебе не могу, у нас разные уровни допуска к государственным секретам.
— У меня высший допуск…
— А у меня сверхвысший. Давай не будем спорить. Тебе действительно всё знать не по рангу.
То ли уболтал, то ли дозволенное время вышло, но меня отводят в камеру. Кстати, это вторая. Поначалу меня в другой держали, через полсуток перевезли сюда. Откуда и куда, не знаю. В фургоне окон нет, а по внутреннему убранству мне такие учреждения не опознать.
Жизнь настаёт такая, что тюремная камера — долгожданный отдых от всех забот.
Лежу на нарах, как король на именинах. Раздумываю. Обо всём и помногу. Поднебесные вихри высшей власти, забросившие меня на нары, меня не заботят. Всё выяснится по ходу дела. И сделать всё равно ничего не могу. А вот подумать о своём округе… продолжаю по инерции обзывать фронт округом. Потому, что по виду фронт — полуостров округлой формы.