Убрать ИИ проповедника (СИ)

Складывалось впечатление, что ему здесь всё знакомо, и он заранее знал, что будет есть. Женщина сидела молча, кивнула пару раз, когда он читал меню, и безразлично уставилась в сторону. На ней было скромное чёрное платье, а с левой стороны груди красовалась достаточно крупная брошь в виде колоса пшеницы.
— Ты бываешь дома два дня в неделю. У тебя, что, есть другой дом? — спросила женщина, как только официант отошёл от их столика, налив ей в бокал красного вина.
— У меня нет другого дома, — тихо и бесчувственно ответил мужчина.
— Может, нам сдать его в аренду? Огромный, пустой. Я начинаю его бояться. Кто-то, может быть, ищет такой дом? Я бы уехала к детям
— Дай поесть и не говори ерунды.
Подошёл официант и поставил напротив каждого тарелки с едой. Налил женщине ещё вина. Она уже успела выпить целый бокал.
— Вкусно, как всегда, — пробубнил мужчина, орудуя приборами.
— Всё, что я сказала ерунда? Я правильно понимаю? — она не дотрагивалась до еды.
— Ты понятия не имеешь, как обращаться с такой недвижимостью. Мне этим заниматься некогда. Да и лень.
Богдан старался не смотреть в их сторону, но всё-таки заметил на лацкане его пиджака маленький золотой значок в виде летящего орла. Он хотел уже опустить глаза и вдруг поймал взгляд женщины. Глаза уже не улыбались, губы были плотно сжаты, и уголки смотрели вниз. «Если бы ты мог мне помочь» — услышал Богдан.
Она повернула голову к мужу и резко произнесла:
— Зачем ты меня сюда позвал? Говорить нам не о чем, — сделала небольшую паузу, вдохнула и выдохнула, — у тебя другая женщина, Орлов, я знаю, — она держала в руке пустой бокал, но не ставила его на стол.
Богдан не шевелился. Он услышал имя. Прислушался. Опять. «Марго, ты слышишь? Я знаю, ты меня слышишь, Марго. Тут спрашивают о тебе, милая Как твоя коленка? У меня в ванной стоит баночка. Знаешь, что там? Ты слышишь меня, Марго? Баночка с мазью Вишневского» Что за ерунда, подумал Богдан. Какая ещё Марго? Моя Марго? На свете тысячи Маргарит. Но он знал, что всё это неслучайно. Это его Марго. Он почти видел её в сознании этого важного грубияна с золотым значком на лацкане. Он видел её в длинном платье на сцене рядом с аккордеонистом. Глупости. Мазь Вишневского Извращенец. В это мгновение мужчина резко обернулся к Богдану, схватился за сердце и начал глотать воздух ртом. Потом вскрикнул и упал назад вместе со стулом. Раздался грохот. Женщина посмотрела на происходящее с явным недоверием, то ли она не могла поверить, что он действительно упал, то ли она не верила своим глазам.
— Орлов! Что с тобой, Гена! — выкрикнула она и опять посмотрела на Богдана. Вскочила со стула, но пошатнулась и схватилась за скатерть, таща её за собой. Со стола начала падать посуда.
— Официант, кто — нибудь! — но голос её не слушался, она была уже достаточно пьяна. Она захотела подойти к упавшему Орлову, но зацепилась каблуком за сползшую на пол скатерть, потеряла равновесие и упала. К ним подбежали два официанта. Один поднимал её, другой разговаривал по телефону.
— «Скорая» будет через пару минут, они уже очень близко! — успокаивал её второй официант.
Женщина отталкивала помощь и ползла на четвереньках к мужу. Добралась до него, расстегнула воротник рубашки и остановилась, всматриваясь в его обездвиженное лицо.
Богдан встал, положил на столик деньги и незаметно направился к выходу.
19.
Я больше не артист
Зимний сад стал любимым местом встречи, когда оставалось свободное время. Чаще всего они встречались там после ужина. Стеша всегда садилась у больших кактусов, Муслим где-нибудь рядом, а Марго любила походить, потрогать листья, наклониться к цветам, что-то поправить — она любила землю, сады, фонтаны.
Напротив Стеши, на маленьком стеклянном столике стоял маятник. Маятник качался и оставлял причудливые следы на почти белоснежном песке, насыпанном на специальную дощечку. Стеша сидела, не двигаясь, и внимательно следила за маятником глазами.
— Что-то наш Богдан запаздывает. Стеша совсем голову потеряла, — попытался пошутить Муслим. Все же друг друга чувствовали.
 
— Пожалуйста, следи лучше за своей головой, — тут же ответила Стеша. Она не стеснялась того, что переживала за Богдана.
Марго подошла к кактусам, внимательно осмотрела распускающийся на одном из них цветок. Зачем-то его понюхала.
— Всё-таки кактусы не цветут. Это какие-то случайные цветы. Тебя Богдан вчера ничем не удивил? Он грозился разобраться с какой-то идеей, — обратилась она к Стеше. Она тоже немного волновалась.
— Он возится с шумерскими табличками, — ответил вместо неё Муслим, внимательно следивший за ними обеими.
— А-а-а! Я знаю тогда. Разоблачил, наверное, сказки про аннунаков, — сделала вид, что догадалась, Марго.
— Как думаете, к нему Жрица уже приходила? — спросила Стеша. Ей давно хотелось это спросить у самого Богдана, но она не решалась.
— Рано или поздно это случится, — казалось, что Муслиму хотелось с ней поговорить, а она все разговоры переводила в другую плоскость, не ту, что нужно было Муслиму, но он умел ждать и находить нужный момент.
Послышались твёрдые быстрые шаги и в оранжерею вошёл Богдан. Галстук он нёс в руке, рубашка была расстёгнута у горла, брови нахмурены.
— Я провалил задание, — выпалил Богдан.
— Не может быть! — почти вскрикнула Стеша, а Муслим даже дёрнул головой от неожиданности, — ты ничего не услышал? Не понял? Что случилось? — продолжала Стеша взволнованным голосом.
— Мне показалось знакомым лицо мужчины, с которым я работал, — он подошёл к Марго, но говорил достаточно громко, чтобы слышали все.
— Надо же! — удивилась Марго.
— Я услышал твоё имя у него в голове. Чётко — «Марго». Даже «моя Марго». Ну, я и взбесился. Я потерял контроль. Я на секунду возненавидел его.
— Но на свете полно Маргарит, Богдан! Что ты с ним сделал? — сказала она совершенно спокойным и даже немного насмешливым тоном, встала и подошла к нему совсем близко.
— Сердечную аритмию, наверное. Короче, он свалился с кресла. Рухнул вместе с этим чёртовым уродливым креслом. Здорово так упал. Выживет.
— Не паникуй, старик! — попытался его успокоить Муслим.
— Зато я понял, что я всё слышу. Я понял, что я слышу больше, чем этот мужик сам себя понимает. У него большие проблемы с самим собой. Что-то давит на него, как каменная плита. И ещё, он безжалостно спаивает свою жену. Она смотрела на меня и думала, как ей спастись. У неё просто кричало всё внутри: «Помогите мне!» Она меня просила ей помочь. Как такое может быть? И я я ведь могу ей сейчас помочь. Мне это ничего стоит. Если бы вы видели глаза этой женщины!
— Она красивая? — спросила Стеша.
Муслим кашлянул.
— Да, — сразу ответил Стеше Богдан. Он заметил её пристальный взгляд и волнующиеся глаза Муслима тоже заметил, — я пойду к себе.
Богдан медленно вышел из оранжереи и также медленно шёл всю дорогу до своей комнаты. Открыл дверь, включил свет поярче, скинул пиджак, туфли и увидел доску. Ему принесли доску! Поставили на самое видное место напротив двери. Сжалились! Принесли это сокровище, чтобы он не расстраивался, успокоился и отвёл душу! Рядом лежали его инструменты, которые он сам привёз в клинику ещё Эдвардом. Богдан бросился к доске, взял её в руки, понюхал, закрыл глаза, прижал к груди. Запах дерева действовал безотказно — окрылял и воодушевлял, несмотря ни на что, и придавал сил.
Руки сами знали, что им делать. Часа два он вырезал на доске, не отвлекаясь и не поднимая головы, как в трансе или в коконе. Казалось, ничто не могло его отвлечь. Он был похож на человека, которого наконец выпустили из страшного места, где держали взаперти и морили голодом, и он всё никак не мог наесться и напиться. Резец ходил по дереву как по пластилину. На доске отчётливо стало видно Стешино лицо. Оно получилось немного напуганным, растерянным, ожидающим. И, как всегда у него, — живым. Он думал о ней и вспоминал её — и старую и молодую. Почему он вырезал Стешу, а не Марго? Отвечал ей на сопереживание? Увидел в ней чувства? Или боялся браться за Марго?