Корнет (СИ)

— А Евгения, значит, тоже из Киева?
— Ну да… Там муженек ее то ли товарищем городничего, то ли заместителем каким-то в губернском правлении. Кстати — грузин. Фамилия его Давиташвили. Князь, между прочим! Ну, ты сам уже знаешь — у грузин, что ни попка, то — князь!
Плещеев несколько оскорбился:
— Вообще-то, у меня бабка — грузинка. Из рода Абашидзе!
Ростовцев, нимало не смутившись, отмахнулся:
  
— Да? Ну дед-то — русак, правильно? Да она же, бабка твоя, не княжеского рода?
— Ну да… Тоже — какая-то ветвь.
Ростовцев хлопнул Юрия по плечу:
— Ну все, закусили? Пошли… А то там в фанты играть затеяли. Забавно порой выходит!
  
Глава 18
 
В музыкальной зале общество разделилось: меньшая часть, а это все были мужчины зрелые — разместилась в углу за столик играть в фараона, либо наблюдать за игрой; дамы постарше расселись по диванчикам, приготовившись вкушать удовольствие от игр молодежи; молодежь же… К удивлению корнета, сюда вошли и Евгения с подругой, и Лизонька, которая насмешница, и прочие офицеры, включая их с ротмистром.
Игроки сложили в подготовленную шляпу различные мелкие детали своего туалета либо иные вещицы. Выбранный ведущим майор, отошел чуть далее и повернулся спиной к играющим. Один из офицеров у стола принялся по очереди вытаскивать сложенное имущество. Владелец имущества знаком должен был показать, что вещь принадлежит ему, а уж ведущий по команде офицера назначал выбранному игроку задание.
Плещеев с некоторым удивлением отметил, что игра приносит всем искреннее удовольствие: люди смеялись, шутили, беззлобно подначивали друг друга.
«Нас в реальности, видимо, очень испортили имеющиеся во множестве развлечения разных видов. Казалось бы — ну ничего же особенного нет, но здесь и сейчас всем весело!».
Плещеев, дождавшись своей очереди, поднял руку, показывая тем самым, что часы принадлежат ему. Майор задумался над заданием и выдал:
— А сей предмет должен сказать три неправды и три правды о ротмистре Ростовцеве!
Корнет усмехнулся про себя: «Видимо, отношения между моим приятелем и сим майором далеки от дружеских!». Пришлось чуть подумать, теребя ус и поглядывая на ротмистра:
— Сей офицер категорически не приемлет дамского общества!
Окружающие захохотали, а сам веселящийся ротмистр развел руками, дескать — а что поделать?
— Ротмистру неприятно даже упоминание о спиртных напитках!
Хохот стал еще громче!
— Сергей Вадимович — человек, сугубо штатский!
Третья шутка вызвала лишь улыбки.
— Теперь правду! — выкрикнула Лизонька.
Гусар снова задумался и решил пошалить:
— Как настоящий офицер, знаток охоты, Ростовцев всегда предпочтет чуть пополневшую лань, похудевшей корове!
Здесь уж хохот был больше со стороны мужчин, а вот Евгения, племянница хозяйки, покачав головой, чуть улыбнулась:
— Корнет! Все-таки оставьте сей юмор для казармы.
Посерьезнев, Плещеев выдал вторую сентенцию:
— Без сомнения, ротмистр — человек храбрый!
Одобрительные кивки и гул мужских голосов подтвердил правоту Плещеева.
— Ну и наконец… Сергей Вадимович — прекрасный собеседник и с честью сможет составить компанию в любом офицерском обществе!
Потом корнет все больше наблюдал за происходящим. Затем собравшиеся зашумели:
— Парой! Давайте — парами!
Плещееву выпала планида играть с Лизонькой. И досталась им — басня! По договоренности с девушкой — она читала, а Юрий должен был показывать этюд в лицах.
— Вы, корнет, басню Крылова «Ворона и лисица» — знаете?
— Есте-с-сно… мадемуазель! — прищелкнул каблуками корнет.
— Не паясничайте! — одернула его девчушка.
— Позвольте, позвольте… Но что мне сейчас предстоит делать? — удивился Юрий.
Он несколько смутился, увидев взгляды Софьи и Евгении, прислушивающихся к их диалогу.
— Вы все-таки несносны, корнет! — притопнула ножкой девчонка.
— На том и стоим, мадемуазель! — кивнул Плещеев, боковым зрением наблюдая тщательно скрываемые улыбки интересных ему дам.
— Клоун! — фыркнула Лизонька, — А, впрочем… делайте что хотите!
Плехову в реальности в своей жизни не раз и не два приходилось видеть массу скетчей, пародий и прочих юмористических выступлений. А сейчас, будучи под хмельком, он был готов просто придуриваться. И что интересно — не избалованным зрелищами людям — заходило!
Девушка строго посмотрела на него и начала:
— Уж сколько раз твердили миру…
Плещееву оставалось лишь мимикой и некоторыми жестами показывать все искреннее разочарование глупым и не желающим прислушиваться к мудрости миром.
— Вороне где-то бог послал кусочек сыру…
Видно, что-то такое получалось у него, что окружающие смеялись все сильнее. Уже и картежники, оставив на время предмет интереса, подались ближе к выступающим.
— Плутовка к дереву на цыпочках подходит…, - сама еле сдерживая смех, Лизонька басню читала старательно, с выражением.
Особенно хорошо удалось Плещееву — «вертит хвостом»! Хохот был всеобъемлющий и безудержный.
«Помню, у папы Урганта была сценка на «Буревестника» Горького. Я тогда, конечно, был еще мал, но видел позднее!».
Завершающий взрыв хохота сопроводил мизансцену — «…и с ним плутовка такова!».
— Вы, корнет, хоть и несносны, но как актер… бесподобны! — покраснев щечками от смеха, подвела итог Лизонька.
— Да уж, братец! Ну ты и выдал представление! — приобнял его ротмистр, — Тебе бы на сцене выступать — аншлаг бы был постоянный!
Потом все сделали перерыв на перекус и некоторое потребление легких… А кто — и не очень! Спиртных напитков.
— Шарады! Шарады! — девчушку было не унять.
Слегка осоловев от выпитого и съеденного, корнет уже не имел желания продолжать игрища, но… Желание дам-с — закон!
Все тот же ведущий, майор на бумажке выдал ему задание — показать кота. А присутствующие, рассевшиеся по диванам и стульям, должны были отгадать — кто это. Плещеев чуть подумал, покачав головой, потом сказал:
— Надо было еще коньяка выпить! — чем уже вызвал смех зрителей.
Потом сел на паркет залы, потянулся, разминая спину, демонстративно зевнул, почесал ухо.
— Пес! — звонко выкрикнула Евгения, но майор покачал головой.
Корнет прислушался, припал к земле и, поводив головой по сторонам, уставился на Софью, вызвав у той веселое удивление. «Кот» припал к паркету, поводил задом, настраиваясь на прыжок… Не отрываясь, смотрел на «птичку». Но та не выдержала, расхохоталась и взвизгнула:
— Брысь!
Плещеев, не торопясь, демонстративно сел и, задрав ногу — благо упражнения по растяжке способствовали, принялся вылизывать… Сквозь хохот зрителей, Евгения, смеясь, попеняла ему:
— Корнет! Ну зачем же так… до мельчайших подробностей?!
«М-да… повеселился в тот раз, и людей повеселил. Клоун? А пусть и так!».
Но, кроме выхода в свет, первого и пока — единственного, были у Плещеева и другие занятия. Вот Грымов с соседом еще пару раз заходили — совещались по поводу сигнальных мин. В самой-то мине, как уже было сказано, ничего нового нет, только лишь — идея в новом использовании. Были некоторые вопросы с запалом, но у артиллеристов и этот вопрос вроде бы решался удачно. Преподаватель химии, по словам Грымова, продолжает опыты со сменой состава спичек. И тенденции — тоже положительные.
«Может, ближе к весне сможем порадовать начальство предложением, его готовым решением и продемонстрируем мины. Потом — только поиск предприятия для размещения заказа. Не думаю, что военное министерство сразу перехватит и изготовление, и финансирование на себя. Первое лето нужно будет наработать опыт, статистику, представить это все аргументировано!».
  
Кроме того, не желая зависеть от переменчивой военной фортуны…
«А деньги-то нужны всегда и постоянно!».
… Плещеев, посидев в раздумьях, набросал список того, что можно было без особых хлопот запустить в производство на совсем несовершенной, с его точки зрения, современной производственной технике. А потом и рисунки набросал. Но! Пока никому не показывал не потому, что жадный, а потому что… Рано! Вот появится предприимчивый человек, которому они поручат изготовление первой партии сигнальных мин, а даст бог и новые спички подоспеют! Вот тогда, заинтересовав этого предпринимателя и показав серьезность намерений, а также — замаячившую впереди прибыль, вот тогда можно уж… Скрепки, кнопки разных видов, скоросшиватель и дырокол. На прочее у Плехова не хватило либо памяти, либо знаний — как там все устроено? Может, позже еще что на ум придет?