Корнет (СИ)

Откашлявшись, Плещеев подошел к женщине.
«Не видно же ни хрена!».
— Помоги рубаху стянуть… Прилипла к спине. Говорю же… как в таком жаре мыться-то можно…
Юрий, подхватив подол рубахи, потянул ее вверх.
— Да осторожнее ты! Порвешь еще! — снова засмеялась неизвестная, потом перехватила край сорочки из рук «неумехи».
Дотянув ткань до лица, женщина замерла и снова засмеялась тихо, будоража и так неспокойное сердце корнета:
  
— Завязки развязать забыла… Вот же… безголовая! — она снова опустила руки и принялась развязывать шнурки.
Но упасть подолу вниз было не суждено: опомнившись, Плещеев несмело приобнял женщину за талию.
— Да подожди ты… не торопись, дай развяжу. А ты что же… совсем молоденький, что ли? Как опешил… Иль нет? А мне Глашка сказала — красавчик такой… Пойди, говорит, спинку потри! Соблазнила меня…
Ростом она была совсем невысокой, головой — не выше груди Юрия. Но тело было крепкое, и ягодицы — ядреные, за кожу не ухватить! Дождавшись, когда женщина все же стащила с себя рубаху, он, наклонившись, потянулся губами к ее губам.
— Смотри-ка… целоваться лезет! Вот же… охальник! — засмеялась она, и тут же охнула, упершись небольшим мягким животиком в налитый кровью «орган» Плещеева, — Да уж… тут есть что помыть…
Юрий начал целовать ее, но губы женщина стиснула довольно крепко. Тогда он стал покрывать поцелуями ее лицо, шею, плечи.
— Ох, ты… ласковый какой! А куда руку-то… разве ж можно туда рукой-то…
— А почему же нет? Они у меня чистые. Должен же я проверить — не морок ли ты? А то… вдруг банник шалит? — горячечно шептал всякую ерунду Плещеев.
— Скажешь тоже… банник! Ох… Ты все же… полегче! — отреагировала она, когда ему удалось просунуть руку к лобку.
Взрыкнув, корнет подхватил женщину за талию и усадил перед собой на полок. А потом…
«Бл-и-и-и-н! Я уже и забывать начал, как это сладко — входить в женщину!».
— Ах! Потише…, - шепнула ему на ухо неизвестная.
Так было все же неудобно — полок был расположен высоковато. Юрий снова подхватил женщину и положил на полок, белкой взметнувшись следом.
— Ох! Да не торопись же ты… Что же ты такой… торопыга…, - простонала она.
— Давно… давно уж никого… не было! — навис он над нею.
— Бедненький! — засмеялась она, — Как же ты… Ох! Да, вот сейчас уже можно. И посильнее! Ах…
Потом он перекинул ее ноги себе на предплечья.
— Ишь ты… умелый какой! А Глашка говорила — молоденький… Или вас, барчуков, этому с детства учат? — опять принялась подсмеиваться она.
Сцепив зубы, Юрий усилил напор:
«Сейчас тебе не до смеха станет!».
Женщина начала распаляться, постанывала, сильно обнимала его за шею, периодически подтягивая его к себе, чтобы он целовал ее в губы.
— Да, да, да! Еще, миленький… Сладко-то как…
Юрий зарычал, но в последний миг одумался:
— Это… в тебя-то — можно?
— Нет! Не моги даже! — всполошилась партнерша, заерзав телом по полку, но сразу успокоилась, — Да, вот так… на живот. Ох… Молодец какой!
Потом, довольно беспардонно протянув руку вниз, взяла его за… к-х-м-м… и принялась как будто сдаивать. Видно, мысли у них сходились, ибо засмеялась:
— Как корову за цицки тяну…
— Только цицка у меня одна. Ты уж поласковее…
— Вот же срамник, где… Цицка у него!
Рука у нее была крепкая, не дамская изнеженная ручка. Кожа ладони твердая, даже шершавая, что привело к понятному результату — молодое тело корнета среагировало должным образом. Женщина засмеялась:
— Какой ты быстрый! Уже и опять готов!
Но не успела она направить его, куда должно, как Плещеев предложил:
— Давай по-другому…
— По-другому? А как?
Развернув ее к себе спиной, упершись ей в плечи, он заставил ее встать на четвереньки.
— А вот так!
— Ох ты… а думала — неопытный… Несмышленок! Ах…
Через некоторое время она сидела на лавке, заплетая распутавшуюся косу.
— Тебя как зовут, хорошая?
— А тебе на что? — несмотря на сумрак, Плещееву было понятно, что она улыбается.
— Как — на что? Я и на лицо-то тебя не разглядел, и имени не знаю…
— Ну и хорошо! Довольно того, что я тебя видела.
— Когда же ты меня видела? — удивился Юрий.
— Так вы же мимо нашего двора вчера проезжали. Да и когда за столом сидели, я Глашке дымку приносила. У них своя кончилось.
— А я и не увидел…
— Так я же мышкой проскользнула!
Женщина потянулась всем телом…
— Так! Стоп! Это куда ты собралась? — всполошился он.
— Как куда? Нельзя мне надолго. Да и тебя хватятся! — попыталась отстраниться от буйного корнета она.
— Нет, нет, нет… Так дело не пойдет! Иди-ка сюда…
И еще через некоторое время…
— Ну все-все… Пусти меня. Правда — бежать мне надо!
— Эх… с тобой бы ночку ночевать, — с досадой протянул Плещеев.
Женщина погладила его по щеке:
— Да-а-а… было бы славно. Горячий ты… И — ласковый. Спасибо!
— Тебе спасибо! Свидимся ли еще? — придержал он ее руку, поцеловал ее в ладонь.
— Ишь ты… как телок ткнулся. Ласковый! А увидеться… не знаю. Ты приезжай к нам на улицу, а там — поглядим!
— На какую улицу? — не понял Юрий.
— То так у нас гульбища называются. По субботам. На берегу речки овин старый стоит, вот там молодежь-то и сбирается. Весело у нас! Гармонь, гитару еще Никитка притаскивает. Пляшем, поем…
— Так я же не за плясками к тебе хочу…
— Ишь какой… балованный. Ты приезжай, может, что и выйдет…
— Так как звать-то тебя? — растерялся корнет, — Глупо же… На лицо и не узнаю, как зовут — не говоришь.
— А это и ничего! Может, это и к лучшему… Ну все… Приезжай, хороший… Я ждать буду!
«А целоваться она не умеет! Про остальное… как-то и не додумался проверять. Так-то, Евгений! Ни тебе изысков минета, ни… поз разнообразных. По-простому все, по-народному!».
— Ты, ваш-бродь, как запропал! — встретил его с улыбкой сидевший на веранде Ефим, — Я уж думал — а ну как угорел наш гусар? Мож пора выручать идти?
— Шутник! — покачал головой Плещеев, — Пиво еще есть?
— Мож чего покрепче? — усмехнулся казак.
— Не… не надо. Завтра со свежей головой надо быть. Домой ехать пора. Хоть и хорошо тут у вас, но гостить надо недолго.
— Это почему же? — удивился Ефим.
— Чтобы хозяевам не надоесть! Ага… пиво есть. А закусить чем — осталось? — аппетит у корнета что-то разыгрался.
Перейдя на шепот, Юрий спросил:
— Ефим! А кто это была?
— Где, ваш-бродь? — начал придуриваться казак, — Может, вам поблазнилось?
— Брось! Мне и правда… хочется знать.
— То Анисья… — тоже перешел на шепот Ефим, — Они с Глашкой в девках приятельствовали. Через три двора от нас живет…
— А она…
— Вдова. Мужа ее два года как схоронили.
— Веселая вдова… — задумчиво протянул корнет, — А ведь хороша! Хороша кашка, да мала чашка!
— То так… Анисья и в девках веселой была. Да и сейчас не грустит! — усмехнулся казак, поправив наброшенный на плечи от вечерней прохлады кожух.
— А как же… А ну как узнают?
— Да как узнают-то? ЕеГлашка ахфицияльно пригласила почаевничать! — покачал головой Ефим.
— Так это вы, значит, сговорились, да? — засмеялся Юрий.
— А тебе плохо, скажи? — ответил ему смехом хитрован.
— Нет… Не плохо! — вздохнул корнет, — А как еееще можно увидеть? Она говорила, что улицы у вас бывают?
— По субботам! — кивнул казак, — Приезжай, ваш-бродь… Только… С Анисьей — не стоит.
— Почему? — удивился Плещеев.
— Ну-у-у… она там перед многими хвостом крутит, авансы раздает. Могут и побить, ваш-бродь…
— Это мы еще посмотрим, кто кого побьет! — фыркнул гусар.
— А что, Юрий Александрович, никак вы и на кулачках могете? — усмехнулся собеседник.
  
— А вот там и поглядим — кто чего может!
— И все же… не стоит она того. Да там и других баб хватает. Я ж вам говорил — вдов у нас много. Те, что помоложе, тоже на улицу приходят, у нас это не грех.