Корнет (СИ)
Когда присутствующие уже были изрядно подшофе, Грымову пришла в голову зряшная, с точки зрения Юрия, идея:
— Корнет! А где же ваша гитара? Господа! Наш юный друг очень недурно играет и поет! — «штабс» с раскрасневшимся лицом подмигнул Плещееву, — Я оценил, как вы напеваете, думая, что никто не слышит.
Отнекиваться оказалось бесполезным: гулянка перешла в стадию, когда людям хотелось песен.
— Господа! Прошу строго не судить: Василий Степанович явно потрафил мне, сказав, что я недурно играю и пою. Так себе исполнитель, хочу предупредить сразу…
— Что вы нам исполните, корнет? — чуть прищурившись, спросил ротмистр Ростовцев.
«Вот еще — коллега по несчастью. Несколько лет назад тоже был сослан на Кавказ за какой-то скандал по поводу интрижки с чьей-то женой, а после — дуэли. И ведь из самих кавалергардов происходит дядя. Правда, ротмистра получил уже за службу здесь. Вроде бы неплохой мужик! Хотя… что это я? Какой он мужик? Мусчина!».
— Сие называется песенкой юного гусара, господа! — усмехнулся Плещеев.
— Ну, конечно же! О ком еще петь гусарскому корнету! — раздался веселый голос.
«Если не могу вспомнить ничего путного, буду «плагиатить» песни! А что еще остается?».
Меня зовут юнцом безусым.Мне это право, это право все равно!Зато не величают трусом —Давным-давно!Давным-давно!Давным-давно!Господам офицерам понравилось!
«Еще бы! В «гнусно-прославленные» большевицкие времена умели и песни писать, и фильмы снимать!».
Песню пришлось исполнить на бис. Потом выпили за гусаров, и тут уж «проскочить» не удалось, пить пришлось до дна!
Общество требовало еще.
«Х-м-м… оттуда же!».
Жил-был Анри Четвертый — он славный был король!Вино любил до черта, но трезв бывал порой!Припев простой и уже после второго куплета это «Тра-ля-ля-ля бум-бум!» громко пели уже все!
Потом снова гусарская:
Горит гусарский ментик, распахнутый с плеча.В багряно-желтом свете, светеПоследнего луча!«Эк меня торкнуло! Надо бы немного притормозить, если хочу нормальным до кровати добраться!».
— Господа! Если вы желаете еще песен, то прошу прощения — но мне нужно пропустить несколько тостов. В противном случае могу попросту свалиться под стол. Имейте же понимание — каков опыт у вас, и насколько он мал у меня! — под дружный хохот компании попросил прощения Юрий.
— Тогда пойте еще, корнет! — улыбаясь, потребовал бывший кавалергард.
— Господин капитан! Следующая песня — ваша! — чуть поклонился Плещеев.
Кавалергарда век недолог, но потому так сладок он!Звучит труба, откинут полог, и где-то слышен сабель звон!Еще рокочет голос струнный, но командир уже в седле…Не обещайте деве юной любови вечной на земле!«Ага! Вот так-то! Не все вам веселенькие песенки слушать!» — подумал Плещеев, заметив, как пригорюнился уже изрядно пьяный кавалергард.
В общем, концерт удался. Правда, Некраса пришлось еще дважды посылать за вином, но то дело такое — вполне предсказуемое в любой мужской компании.
Утром Юрий проснулся с ощутимо болевшей головой. Все-таки, хоть и помаленьку, но «набрался» вчера. Постарался припомнить все перипетии вечера — ничего такого не натворил? Вроде бы вспоминалось, что все прошло хорошо. А уж авторитет корнета у местного офицерства взмыл в небесную высь.
«Потом еще эти слухи разойдутся по гарнизону и городу. У-у-у… Ну, ты же хотел выйти из кельи, куда заточил сам себя Плещеев? Хотел. Ну вот — первый шаг сделан!».
Но уверенность в том, что корнет помнит все, что произошло прошлым вечером, развеял вошедший в комнату Грымов, мурлыкающий негромко:
Артиллеристы! Царь нам дал приказ!Артиллеристы! Зовет Отчизна нас!Из сотен грозных батарей, за слезы наших матерей,За нашу Родину — Огонь! Огонь!Негромко Плещеев простонал.
— Доброе утро, Юрий Александрович! — поприветствовал штабс-капитан его, — Удивили, батенька. Ох, как удивили вчера! И не меня одного, представьте! Вы у нас, ко всему прочему, еще и пиит изрядный!
— Утро добрым не бывает, господин штабс-капитан! — промычал «болящий», на что сосед весело рассмеялся:
— Да-с! Иногда и такое случается! Как сказал мудрец: «Лечите подобное — подобным!». Вина немного осталось, не желаете поправить здоровье?
— Шампанского бы…, - проплямкал не очень-то послушными губами Плещеев, — Чтобы с пузырьками…
— Да полноте, корнет! Пить шампанское по утрам — расточительно. Да и в наших Палестинах хорошего шампанского не найти. В сезон разве что — для приезжающих на воды доставляют!
Хотя, судя по виду и настроению, «штабс» уже «подлечился», но компанию Плещееву составил. Закусывая вино сыром, Грымов пробурчал:
— Мы-то думали, что с отъездом Михаила Юрьевича, оскудела земля Кавказа на истинных поэтов, ан — нет! Вот и новая знаменитость появилась!
«Михаил Юрьевич… истинные поэты… знаменитость. Это он про что сейчас?».
Голова медленно приходила в норму, но до ясности в ней было еще далеко.
— А Михаил Юрьевич… у нас — кто? — спросил Плещеев Грымова.
— Ну как же, корнет?! Лермонтов, конечно же! — удивился «штабс».
«Х-м-м… Лермонтов? А он разве еще… не того? Когда его убили-то? Не помню!».
— А он сейчас где? Лермонтов?
— В Петербурге, думаю. Как ему ссылку отменили, так и уехал. Говорили, что сначала в имение свое, долечиваться, а потом — ко двору.
«Х-м-м… что-то не сходится! А он разве не за один приезд на Кавказ наскреб себе на пулю?».
— Нет, Василий Степанович, я так-то слышал про Михаила Юрьевича. Но лично никогда не встречался. В Школу юнкеров я поступил, когда он уже оттуда выпустился, да и здесь… позже приехал.
— Ну, я так думаю, в столице Лермонтов не засидится! — хмыкнул Грымов.
— Отчего же?
— Да уж… Нет, я не отрицаю — поэт он известный, строки у него замечательные. И офицер — отъявленной храбрости. Он же здесь в охотничьей команде участвовал. Только вот человек он… Сложный, если мягко сказать. На язык несдержан, язвителен. Довольно злой и желчный человек, прямо скажу. Да и с дамами… допускает излишнее. Нет, не задержится он в России. Помяните мои слова — мы его еще увидим в наших краях! Если на очередной дуэли голову не сложит.
«М-да… я и в реале похожие отзывы о великом поэте встречал!».
— Но не забудьте, Юрий Александрович: вы мне обещали слова этой отличной песни записать, и Ростовцев тот романс о кавалергардах ждет! — подтвердил Грымов необходимость умеренности в питие для корнета Плещеева.
— Конечно же, господин штабс-капитан! — сморщился Юрий, — Вот как бы только мне отсюда побыстрее выбраться…
— Выберетесь, я думаю. После нашей вчерашней попойки, поверьте, здесь мало кого оставят! Очень уж начальник лазарета с утра ругался. Говорит, если так гулять силы есть, то значит оздоровление господ офицеров успешно завершено! — засмеялся вновь сосед.
«Ишь ты! Веселенький он какой, аж зависть берет!».
— А до дражайшей Веры Андреевны слухи не дойдут? — покосившись на Грымова, поинтересовался Юрий.
Грымов явно спал с лица и задумался:
— М-да… Могут дойти. Не понравится Верочке такое. Но! Мы же так и не собрались ни в салон к мадам Жози, ни в бани к Оганесяну. М-да… Здраво рассудили, что уже поздно было ехать. Это вы с хорунжим все рвались развеяться в обществе прелестниц, местных этуалей…