Тень Миротворца (СИ)
Ночью на второй путь подогнали товарняк и мне представилась великолепная возможность побегать не по крышам вагонов, а между поездами. На этот раз я решил использовать новую тактику и бег периодически перемежал кувырками, кульбитами, вскоками с разгибом. Во избежание травм всё же пришлось отойти в сторону вокзала. Окна давно не горели, а свет от фонарей был бесполезен уже на расстоянии нескольких метров. Но для меня темнота не была препятствием.
Я осмелел и прошёлся колесом до самого последнего вагона эшелона. Поначалу я опасался, что здесь полиция выставит пост. Ограничились солдатом в овчинном полушубке с огромным воротником, в котором караульный благополучно дрых, опрометчиво прислонившись к сцепке между вагонами. Я и нашёл-то его случайно. Сон солдатика был крепок и нерушим, и я продолжил занятия.
Тело разогрелось настолько, что пришлось скинуть шинель, куртку со штанами, а также сапоги. Кожа горела, я представил себя со стороны: в кромешной темноте мечется и кувыркается ненормальный детинушка в одном взмокшем исподнем. Словно юродивый или бежавший из местной богадельни псих.
Состояние организма поражало. Я ни разу не споткнулся или не приземлился неловко. Толчки, прыжки и элементы кратковременного полёта проходили безупречно. Каждая мышца пела и двигалась сообразно гармонично заданной программе. Вместе с этим пришла уверенность и в следующем этапе.
Я снова пролез под вагоном на платформу между поездами, затащив от греха туда и свою одежду. Расстелил на снегу шинель. Прислушался. На перроне и у эшелона не было слышно ни звука. Лишь где-то совсем далеко со стороны городских построек прозвучал собачий лай, заливистый и грозный. Да кровь гулко стучала в ушах.
Пользуясь полной темнотой, я полностью разделся и сел на пятки, положив ладони на колени. Закрыл глаза. Ни холода, ни жара. Моё разогретое тело щедро излучало тепло в окружающее пространство. Слегка кололась ткань шинели.
Я глубоко вдохнул: раз, другой, третий. Постепенно представляя, что исчезают один за другим окружающие меня предметы: вагоны, вокзал, перрон, снег, шинель, погрузился что-то среднее между сном и явью. Казалось, что звёздное небо над моей головой постепенно опускается, и я растворяюсь в его бесконечности. Стук крови в ушах становился всё тише и тише, и, наконец, стал почти неразличим, уподобившись звуку прибоя, который мы якобы слышим в морской раковине.
Глава 9
Иль зори будущие, ясные
Увидят мир таким, как встарь,
Огромные гвоздики красные
И на гвоздиках спит дикарь...
Н. Гумилёв
Если и бывают в действительности вспышки черноты, то это был именно такой феномен. Всплеск чернильной кляксы возник перед моим внутренним взором и затопил собой остатки мельтешащих разрозненных образов.
И сразу же, немедленно без какого-либо перехода я оказался посреди битвы. Пожалуй, человеческое месиво, в которое с размаху погрузилось моё новое воплощение, битвой было бы назвать слишком помпезно.
Какие-то полуголые грязные люди со спутанными длинными волосами, перемазанными то ли глиной, то ли смолой, сошлись не на шутку в животной схватке. Я немедленно ощутил в своих руках толстое плохо ошкуренное заскорузлое древко длинной палки с заострённым и обожжённым концом, которой я тыкал при любом удобном случае во всё, что попадалось мне на пути.
Сердце билось в бешеном ритме, из глотки вырывался хрип и нечленораздельные звуки. Сумятица вокруг творилась просто невообразимая. Ядрёная смесь из запаха пота, крови и вони внутренностей из вспоротых животов била в ноздри с такой силой, что сознание постоянно находилось в одурманенном состоянии, но ярость и кипящий в крови адреналин постоянно выдёргивали моего визави из кратковременного беспамятства, заставляя бить, колоть, впиваться зубами и ногтями в таких же обезумевших противников. Кто-то из них наступил-запрыгнул на моё примитивное копьё, тем самым резко вырвав его из рук, что-то тёмное мелькнуло справа и я вновь погрузился во тьму, так ни в чём и не разобравшись.
Не успев осознать предыдущую слишком яркую и реалистическую картинку, я оказался по колено в грязной и мутной воде, рядом с десятками бородатых и разъярённых мужчин в домотканой одежде, с кольями в руках, дружно тыкавшими ими в находившихся над нами на дощатом помосте воинов в куцых кольчугах с деревянными щитами, грубо окрашенными красной краской. В воде было тесно ещё и из-за большого количества плавающих трупов с колотыми и резаными ранами, с размозжёнными головами, а некоторые и с частично обугленными телами. От всего этого "супа" с гнилой водой и мертвяками тянуло сладковатым тяжёлым духом, а сверху то и дело прямо в нас разила неумолимая и методичная смерть.
Повсюду: справа и слева от меня кричали, то и дело суя свои колья в щели между досками, в ноги, не защищённые пах и животы воинов на помосте, непонятной принадлежности остервеневшие мужики. Людское бешеное море колыхалось, то и дело сбивая с ног своих же товарищей, втаптывая и топя их в грязной воде.
Возможно моя минутная растерянность сыграла плохую шутку с тем, чьими глазами я наблюдал за этой резнёй, а, может, просто пришло время умереть. Но что-то вдруг больно ударило меня в спину слева, заставив уронить кол. Я тупо уставился на бурый от крови наконечник стрелы, выступивший у меня из-под ключицы. Ещё толчок - и я, не удержавшись, падаю, раскрыв рот в неслышном в общем гвалте крике. Вдохнув от неожиданности воду и погружаясь с головой, пытаюсь отчаянно вырваться и избавится от жидкости, хлынувшей мерзким потоком в лёгкие. Но всё тщетно. Спасительная темнота спасает меня от страданий и вновь возвращает меня к исходной точке вне времени и пространства.
Новые обстоятельства не заставляют себя ждать: на этот раз я уже в довольно приличной длинной рубахе с вышивкой, красном кафтане и кожаных сапогах толкаю острой рогатиной лестницу, приставленную к крепостной стене. Грудь переполняет восторг, я что-то кричу. Нельзя разобрать, но что-то торжествующее и яростное. А вот кто-то лезет между зубцами в метре от меня.
Враг? Н-на! Острия рогатины вонзаются в шею, грудь и лицо довольно молодого мужчины с куцей бородой в подранном полушубке, замахнувшегося на меня топором и сгинувшем в следующее мгновение за стеной. Рогатина работает как поршень, выбивая нападающих одного за другим, целей всё больше и больше, рядом соратники в таких же кафтанах, кто с топором, а кто и с саблей. Нас теснят. Враги на стене. Их всё больше. Верная рогатина перерублена посередине, я отшатываюсь, но получаю сверкнувшим лезвием по голове. Кровь заливает глаза. Снова темнота...
- Ур-р-а-а-а!!! - многоголосый крик оглушает справа и слева, спереди и сзади. Кажется, что даже воздух дрожит от рёва сотен глоток. Под ногами несётся земля, покрытая куцыми пучками травы и множеством камней. Я ощущаю себя бегущем в строю солдат в серых мундирах и чёрных треуголках с тяжёлым ружьём наперевес. Длинное оружие с устрашающего вида штыком. Пахнет гарью, свежей травой, сыростью и чесночным перегаром. Навстречу нам эхом накатывает совершенно иной крик:
- Форва-а-артс!!!
А вместе с ним и нарастающий лязг, хрип и...мат. Да какой! Ну хоть что-то понятное в этом бардаке.
И тут же немедленно прямо передо мной возникает усатое лицо солдата, разделённое алым тонким росчерком по диагонали, с разодранным в немом крике ртом. И уже я бью следующего противника штыком, едва-едва успевая отскочить влево от встречного же удара. Мне везёт, и я бегу дальше. От криков и лязга закладывает уши, поэтому мне кажется, что столб чёрной земли встаёт передо мной в полном безмолвии, и лишь ощутив каждой частичной своего тела ставшей свинцовой стену воздуха, бьющую в грудь и напрочь вышибающую сознание, я ловлю отголоски мыслей и сожаления: "Быстро на этот раз..."