Девственница

– О Боже, – молился он сдавленным шепотом, выдававшим всю глубину его боли, – я пытался готовить себя к выполнению долга, который Ты и мой земной отец возложили на мои плечи. Но я всего лишь человек. Одинокий человек. Если я должен выполнить то, что считаю правильным и справедливым, мне нужна Твоя помощь. Мои люди настроены против меня, и я не знаю, как завоевать их преданность. Заклинаю тебя, милый Боже, пожалуйста, покажи мне дорогу. Веди меня. Направляй. Отдаю себя в руки Твои. Если я не прав, дай мне знать. Подай знамение. Если прав я, тогда молю Тебя о помощи.
Роуан на мгновение опустил голову, измученный и опустошенный. Он приехал в Ланконию, твердо зная, что должен делать, но с каждым днем все больше терял уверенность в себе. Потому что постоянно приходилось доказывать ланконийцам, что он мужчина. Но они уже составили о нем свое мнение, и ничто не могло это мнение изменить. Если он вел себя как храбрец, они заявляли, что это храбрость глупца. Если заботился о своем народе, они считали, что это повадки чужака. Что ему делать? Пытать и убить невинного мальчишку зернас, которого они считали самим воплощением дьявола?!
Он встал. Ноги подгибались от обуревавших его эмоций, но Роуан передохнул и напоил коня, после чего снял пропотевшую одежду, ступил в прохладную чистую воду, нырнул и поплыл. Вода словно смывала гнев и ощущение беспомощности, и час спустя, вернувшись на берег, он почувствовал себя лучше. Надел набедренную повязку и нагнулся было за шоссами, но вдруг насторожился. Откуда-то справа донесся шум, словно кто-то пробирался сквозь кусты. Роуан выхватил меч из висевших на седле ножен и стал бесшумно красться по берегу в направлении шума.
И пропустил нападение неизвестного врага. Кто-то свесился с ветки над его головой, и удар ногой обрушился на плечи Роуана. Потеряв равновесие, он свалился на землю и ощутил холод стали у горла.
– Не шевелись! – приказал женский голос.
Роуан попытался потянуться к упавшему мечу. Но, подняв глаза, забыл обо всем. Его сумела оседлать полуголая женщина, красивее которой Роуан в жизни не видел. Люди его дяди Уильяма часто дразнили молодого человека за монашеское существование. И действительно, у него не было ни малейшего желания повалить крестьянскую девчонку в стог сена. Правда, Роуан встречался с женщинами, но ни одна не воспламенила его чувств настолько, чтобы он возжелал ее больше всего на свете. Если женщина предлагала себя и казалась достаточно чистой, он брал ее и на следующий же день забывал.
До этой минуты.
Разглядывая высокие груди, совершенное лицо и черные, горящие, словно уголья, глаза, он едва не задохнулся от вспыхнувшего в крови пламени. Каждая частичка его существа внезапно ожила, как никогда раньше. Он жадно вдыхал ее запах. Идущее от нее тепло сливалось с его теплом, становясь единым целым.
Он коснулся ее щиколоток, сжал, поражаясь красоте длинных, стройных, мускулистых ног. Лезвие ножа больше не кололо его горло, но Роуан этого не заметил. Он видел и чувствовал только прикосновение этих великолепных ног, и его руки скользили все выше, лаская, разминая ее загорелую, прекрасную, гладкую плоть.
До него вроде бы донесся стон, но кто знает, может, это был стон его собственного сердца, таявшего в экстазе?..
И под его ласками ее колени стали сгибаться, как восковые свечи от яркого пламени. Руки Роуана ползли все выше, поднимая влажную тунику девушки. Под туникой ничего не было, и он увидел ее сверкающую драгоценность, когда сжал твердые, упругие ягодицы.
Она легла ему на грудь, и когда их обнаженные тела соприкоснулись, Роуан затрепетал от желания. Ее кожа была так же горяча, как у него. Словно раскаленное железо в кузнечном горне. Он притянул ее еще ближе.
Ее лицо было совсем рядом: глаза полузакрыты от желания, губы красные, полные и готовые принять его, смуглая кожа безупречна. Он прижался поцелуем к этим губам. Она вздрогнула, как от удара, отстранилась и уставилась на него, очевидно, пораженная тем же изумлением, что и Роуан. Но в следующий момент вдруг обвила руками его шею и стала целовать с такой же страстью, которую испытывал он сам. Он так крепко обнял девушку, что ее ребра чудом не треснули. Не прерывая поцелуя, толкнул ее на спину и впился в губы пылко, исступленно, изливая копившееся годами желание, с которым он ждал именно эту женщину и именно этого момента. Она обхватила ногами его талию, он приподнялся над ней, и его набедренная повязка соскользнула.
  
– Джура! – позвал кто-то. Но он продолжал кусать ее губы, не в силах насытиться, и поудобнее устроился между ее бедрами. – Джура, с тобой все в порядке?
Женщина, подмятая Роуаном, колотила его по спине кулаками. Но он слишком поглупел от желания, чтобы чувствовать боль.
– Нас увидят, – настойчиво прошептала девушка. – Отпусти!
Но наступи на него сейчас лошадь, он и не заметил бы. Его беспорядочно шарившие руки нашли ее грудь.
– Джура!
Голос был уже совсем близко.
Джура схватила камень и ударила незнакомца по голове. Она вовсе не хотела убивать его, только пыталась привлечь внимание, но он, потеряв сознание, обмяк на ней.
Девушки из женской стражи подходили все ближе. Джура поспешно и с великим сожалением оттолкнула мужчину и несколько секунд оглядывала его великолепное тело. Никогда она не видела более совершенного человека, мускулистого и стройного, идеально сложенного, с лицом, как у ангела Господня.
Она провела ладонью по этому телу, по массивным бедрам, по лицу, поцеловала в губы…
– Джура! Где ты?
Она прокляла глупых девчонок, помешавших свиданию, и встала, чтобы ее видели. Высокая трава скрывала мужчину, лежавшего у ее ног.
– Я здесь! Нет, не подходите, здесь сплошная грязь. Ждите меня на тропе.
– Становится темно, Джура, – пожаловалась самая молодая.
– Вижу! – отрезала девушка. – Идите. Я сейчас вас догоню.
Она нетерпеливо подождала, пока женщины скроются из виду, прежде чем встать на колени перед бесчувственным телом.
Может, ей стоило сгорать от угрызений совести за содеянное, но почему-то Джура ничуть не чувствовала себя виноватой. И снова коснулась его груди. Кто он? Не зернас и не вателл, как Дейр. Возможно, один из фиренов, разводивших лошадей. Они жили в горах и почти никогда не спускались на равнину. Но он слишком велик ростом, чтобы быть фиреном.
Неизвестный пошевелился, и Джура поняла, что нужно как можно скорее ускользнуть, прежде чем он снова посмотрит на нее сводящим с ума взглядом.
Она побежала к берегу, схватила одежду, кое-как натянула и помчалась догонять своих, по-прежнему ощущая прикосновения его губ и рук.
– Джура, ты что-то раскраснелась, – заметила одна из девушек.
– Наверное, потому что скоро возвращается Дейр, – лукаво откликнулась вторая.
– Дейр? – повторила Джура с таким видом, словно никогда раньше не слышала этого имени. – Ах да, Дейр!
При виде Дейра сердце никогда не билось сильнее, а ноги не подкашивались.
– Да, Дейр, – твердо повторила она.
Девушки понимающе переглянулись. Джура стареет и теряет разум.
* * *
– Роуан! Где ты был? – резко спросила Лора.
– Я… я купался.
Он до сих пор не пришел в себя. Ошеломленный, растерянный, он видел только незнакомую женщину, ощущал ее аромат, на губах остался вкус ее губ…
Роуан не помнил, как оделся и оседлал коня.
– Роуан? Что с тобой? – встревожилась Лора.
– Ничего, все хорошо, – пробормотал он. Так вот что такое похоть. То самое чувство, которое сводит с ума мужчин. Побуждает их совершать поступки, на которые они в здравом уме не отважились бы. Если эта женщина попросит убить ради нее, покинуть страну, предать своих людей, вряд ли он станет колебаться.
И тут Роуан ощутил взгляды окружающих. Он оперся на высокую, широкую луку седла, расслабился, слегка улыбнулся, но как ланконийцы, так и англичане продолжали на него пялиться.
Наконец Роуан выпрямился, откашлялся и только потом спешился.