Хаб (СИ)

— Уже неплохо. А как у вас тут с бензином? Насколько чистый? В мой мотоцикл можно залить?
— Это тебе к алхимику надо, он разберётся. За углом лавка — скажешь, что от меня. Ну, и знак покажешь, он скидку сделает. А вообще, на трамвае можешь задаром ездить в эти недели. И вот, держи.
Он протянул мне ключ, на котором были выгравированы два символа — что-то вроде игреков, перевёрнутых вверх ногами:
  
— Коттедж двадцать два. Последний в ряду, на заднем дворе. Иди заселяйся. Так, что ещё? Столовая в пристройке, увидишь. Обед профукал уже, а ужин там с шести до семи. Если вопросы будут, то заходи.
На этом мы распрощались.
Через неприметную дверь я вышел из башни на задний двор. Хотя тот скорее напоминал парк — и по виду, и по размерам. Раскидистые деревья, солнечные прогалины, асфальтовые дорожки.
За деревьями впереди и слева просматривалось трёхэтажное здание — сероватая кирпичная кладка, прямоугольный фасад. Сразу ощущалось что-то кондово-школьное. Здравствуй, учебный корпус.
Правее обнаружились маленькие одноэтажные домики — деревянные, с двускатными крышами. Они выстроились в шеренгу, почти соприкасаясь боками. Мне вспомнились мотели из американских фильмов.
Я подошёл к последнему домику. На двери были те же символы, что и у меня на ключе. Число «двадцать два», надо полагать. Я сунул ключ в замок, и тот покладисто щёлкнул. Передо мной предстали мои владенья.
Комната без прихожей. Стол из светлого дерева у окна, два стула. Топчан, комод, шифоньер. Овальное зеркало на стене. Фанерная дверь в санузел — там, против ожидания, не старомодная ванна с краниками, а душевая кабинка. Всё.
До телевизоров в этом мире, видимо, ещё не додумались, да и пофиг. В целом — окей. Уж явно не хуже подмосковной общаги…
Раздался вежливый стук, и тётенька в накрахмаленном фартуке вручила мне полотенца, а также постельные принадлежности. Заселение состоялось — ура, товарищи.
Теперь требовалось сгонять в Космоград, взять оттуда шмотки и разобраться с бумажками, раз уже мне обещали оформить всё в течение дня.
Я шагнул за порог — и остановился, увидев снежную королеву.
Вообще-то, как подсказала логика, это была всего лишь моя новая сокурсница. Она буднично вышла из соседнего домика, но впечатление произвела сногсшибательное.
Я всегда был неравнодушен к блондинкам (Оля из деканата не даст соврать) — и вот наконец узрел квинтэссенцию. Прямые платиновые волосы до талии, льдисто-голубые глаза, высокая грудь и длинные, идеально стройные ноги. Белые туфли на каблуке, такое же белое мини-платье без рукавов — лаконично скроенное, но с благородным блеском.
Отпад, короче.
— Привет соседям, — сказал я. — Ваше величество, вам подданные не требуются? Внесите меня в списки, пожалуйста.
Она взглянула на меня с недоумением, будто ослышалась. Посмотрела по сторонам и прохладно осведомилась:
— Вы ко мне обращаетесь?
— Безусловно. Кто с вами здесь сравнится? Пребываю в экстазе из-за того, что буду видеть вас каждый день. Вы ведь тоже приехали на курсы ямщиков? И дайте угадаю — вы с северного моста? Землячка риттера Янсена?
— Да, вы правы.
В её голосе проскользнула лёгкая неуверенность, и я заподозрил, что с ней никто ещё не говорил в таком тоне.
— Но почему вы чествуете меня королевским титулом? — спросила она, нахмурившись. — Я только герцогиня.
— Не расстраивайтесь, — сказал я, — дело житейское. Геральдическая формальность. На бумаге, может, и есть кто-то круче вас, но в реальности вы — абсолютно вне конкуренции. Это я вам ответственно заявляю.
По мере моего спича, глаза у неё распахивались всё больше. Я едва удержался, чтобы не сделать снимок на телефон. Но кайф обломал новый персонаж — ещё один блондин-переросток, выскочивший из домика вслед за ней.
— Хильда, — рявкнул он, — с тобой всё в порядке?
— Всё хорошо, Бьёрн. Не беспокойся.
— Он тебя оскорблял?
Хильда затруднилась с ответом — сама пыталась понять, как относиться к происходящему. Я поинтересовался:
— Ваше величество… то есть, тьфу, ваша светлость, неужели вы несвободны? Он ваш жених? Это просто несправедливо. В таких условиях я отказываюсь работать. Немедленно вернусь на свой берег, чтобы прозябать там в печали и бесприютности.
— Это мой брат, — сказала она. — Но вы, сударь, не представились, хотя первым заговорили со мной.
Я не успел ответить — снова помешал Бьёрн:
— Не мечи бисер, Хильда. Разве не видишь? Это фигляр с плебейского берега, где не имеют понятия об элементарных нормах приличия. Я даже на поединок не могу его вызвать — это будет уроном для моей чести. Разве что проучу без оружия, если он продолжит хамить.
— Полегче на поворотах, легенда севера, — сказал я. — Не, если есть желание получить в табло, то могу устроить, со всей рабоче-крестьянской щедростью. Но я пока занят. Мне надо извиниться перед прекрасной дамой, я был несдержан…
Бьёрн уже закатывал рукава рубахи. Мне закатывать было нечего — я приехал в футболке. Но Хильда строго сказала:
— Немедленно прекратите. Я не позволю вам махать кулаками и позорить меня перед будущими коллегами. А перед руководством — тем более.
Брата она для верности придержала за локоть. Бьёрн засопел обиженно, как детсадовец, которому не дали конфету. Я констатировал:
— Вы ещё и мудры, блистательная. Действительно, мордобой до начала курса — как-то не комильфо. Ваш братец погорячился. И да, меня зовут Тимофей.
— Приму к сведению, — сказала она. — А теперь прошу меня извинить, у нас ещё дела в городе.
Она потащила Бьёрна в сторону улицы. Вышагивала модельной походкой, а он брёл рядом. Картина маслом — белый медведь и дрессировщица-блонди.
Мне надо было туда же, но я не стал нагнетать. Выждал с полминуты и только тогда отправился вслед за ними, неспешным шагом. В четвёртом домике дверь была приоткрыта, в щель выглядывала девчонка — но спряталась, едва я её заметил.
Сев на байк, я поехал на юго-восток. Встретил по дороге трамвай, и тот удивлённо звякнул — красно-оранжевый и со скруглённой мордой.
Я пересёк пролив по мосту. Добравшись до Космограда, остановился и оглянулся. Остров ещё просматривался, но через секунду что-то сверкнуло в той стороне, как в зеркале, и он пропал из виду. А затем я вдруг осознал, что куда-то делся и мост. На месте воды была теперь транспортная развязка с выездом на шоссе.
Осталась только уверенность — пролив я увижу вновь, когда захочу.
Подмосковный город жил своей жизнью, и мне потребовалась минута, чтобы переключиться мысленно, встроиться в этот ритм, не таращась на встречных и поперечных.
Остаток дня прошёл в неприятных хлопотах.
Мне оформили-таки все бумажки об отчислении, с подписями и штампами. Отважная Оля порывалась устроить бучу, вплоть до визита к ректору, но я успокоил её, как мог. Отзвонился Максу, сказал, что возникли срочные семейные обстоятельства и я не смогу съездить на гулянку. Освободил комнату в общежитии. Комендантша охала удивлённо, с явным сочувствием — и разрешила оставить у неё чемодан. Я пообещал забрать его позже, а вещи первой необходимости запихнул в спортивную сумку, чтобы взять её за пролив.
Со звонком родителям я тянул до последнего.
Набрал номер ближе к полуночи, когда у них там, на Сахалине, уже наступило утро. Но так и не пересилил себя, не смог им признаться, что меня выгнали из Академии Космофлота. Тем более что рассказ о магических ямщиках звучал бы по телефону дико.
В итоге я им соврал, что до середины августа улетаю на практику в астероидный пояс. Угрюмо выслушав поздравления, дал отбой. Подумал — за это время всё прояснится. Либо я доучусь на острове и подпишу контракт, либо пошлю всех на фиг и вернусь на советский берег, чтобы искать нормальную, человеческую работу. Короче, будет конкретика, которую можно преподнести родне.
Заскочив на заправку, я в полпервого ночи снова въехал на мост.
Фонари вдоль перил тянулись святящейся вереницей, а впереди, над островом, виднелась «ротонда», тоже подсвеченная. Назавтра мне предстоял первый день учёбы.