Хаб (СИ)

Беспокойство усилилось.
Я очень сомневался, что змеюка здесь служит медицинской эмблемой, как в моём мире, а башенка с ней — медпунктом.
Некоторое время я наблюдал за башней, но никто туда не входил. Я вернулся в комнату, прошёлся задумчиво взад-вперёд. Налил себе воды из графина — она была холодная, свежая, с чуть заметным запахом цитруса.
Я поднёс стакан к губам, но застыл.
  
В голову полезли всякие средневековые ужасы, вычитанные в книжках. Про отравителей, яды и тому подобную хрень.
Усилием воли я отогнал эти мысли. Логически рассудил — если хозяевам вдруг приспичит нас травануть, то способ найдут. Нам скоро с архонтом ужинать, не отвертимся, иначе сочтут за неуважение…
Да и зачем опаивать? Чтобы выведать дорогу за Грань, к примеру? Смахивает на тёмное фэнтези… И вообще, в такой парадигме нам в любом случае тут кирдык. Если опоить не удастся, то посадят в подвал на цепь и начнут допрашивать. Впадай в паранойю, не впадай — один хрен…
Выдув стакан воды с приятной кислинкой, я чуть расслабился.
Из умывальной комнатки вышла посвежевшая Хильда. Служанка с ковшиком посмотрела на меня вопросительно. Я кивнул и шагнул туда, снимая футболку. Из удобств там имелась маленькая круглая ванна с дырой для слива. Я обмылся над ней до пояса — девчонка-помощница поливала мне на спину. Ну, хоть так.
Выпроводив служанку, я взглянул на напарницу. Та потягивала водичку, стоя перед настенным зеркалом, вставленным в ажурную раму из серебра. Я констатировал:
— Ты стабильно прекрасна, можешь не проверять. Пошли лучше местностью полюбуемся.
Она посмотрела на меня подозрительно. Поставила на столик стакан, шагнула вслед за мной на балкон, и я кивком указал на башенку со змеюкой. Хильда замерла напряжённо, вцепившись в кованые перила. Затем, обернувшись ко мне, качнула головой — без понятия, мол, что это означает. Я шёпотом сказал ей:
— Пока нет фактов, считаем всё совпадением.
Поколебавшись, я достал телефон. Вопреки опасениям, он включился нормально. Я сделал запись секунд на двадцать — сначала общий план территории, затем змеиная башня. Навёл на рептилию объектив, задействовал зум. Стоящая рядом Хильда следила за моими манипуляциями.
Изображение укрупнилось. Пару секунд мы вглядывались в него — а затем змея на экране, будто почуяв наше присутствие, повернула к нам голову.
Хильда вздрогнула, рефлекторно отпрянула. На экран она больше не глядела. Левой рукой я успокаивающе коснулся её плеча, правой же продолжал удерживать змею в кадре. Изображение стало реалистичнее и рельефнее, проявился узор на змеиной шкуре, а челюсти раздвинулись шире.
Но этот мультфильм продлился буквально пару секунд. Затем изображение пошло рябью, деформировалось, и я вырубил камеру. Перевёл взгляд с экрана на саму башню — там рисунок был прежним, безжизненно-схематичным.
Я сказал Хильде:
— Всё уже кончилось, смотреть можно. Но шутки у них дурацкие… Предупреждать, блин, надо. Я чуть в штаны не наложил — извини за неаристократический лексикон…
Она хмыкнула, покосилась на башню. Шепнула:
— У меня на архипелаге змеи не водятся, слишком холодно… Ну, может, на самых южных, маленьких островах… Считаются символом коварства и злобы. У вас не так?
— У нас — без поллитры не разберёшься. Слишком много народов со своими приколами. Но конкретно в моей культуре — тоже что-то достаточно негативное. Есть даже ругательство «змея подколодная». Обозначает примерно то, о чём ты сказала. Может, как раз поэтому я напрягся, когда увидел тот сон…
Нас вряд ли подслушивали, ощущения слежки не было, но мы всё равно умолкли. Вернулись в комнату, чтобы не пялиться на змеюку. Хильда сказала:
— А твой электрический приборчик мне нравится. Куплю себе тоже — лишь бы вернуться…
— Вернёмся, куда мы денемся. Отхватишь себе крутой телефон и будешь главная выпендрёжница в стране фьордов.
Через какое-то время архонт позвал нас на ужин в малом составе, то есть втроём. Посетовал, что его сыновья пребывают сейчас в разъездах и пропускают такую встречу. Попричитал, что мы не оставили ему времени для формирования праздничного меню.
Хотя, на мой непритязательный взгляд, стол и так ломился. Мясо присутствовало в разнообразных видах — от холодных закусок наподобие бастурмы до обжаренных ломтиков а-ля куриная грудка. Были гарниры, острые соусы и дикое количество специй. Приходилось ежеминутно запивать их водой. Ну, и поднимать бокалы с вином, выслушивая тосты в честь путешественников и странников. Я не пил, а только пригубливал, но сама процедура подзадолбала.
Когда перешли к десерту (вязкая масса с медово-фруктовым вкусом, наполненная орехами), я поинтересовался невинно:
— Достопочтенный Фарлат, а что за тонкая башня рядом? Та, где змея изображена над дверью?
— О, там живёт чародей со своими учениками. У него хватает работы в крепости, да и вокруг неё. Без его механики нам пришлось бы труднее.
— То есть он оперирует механизмами?
— Достопочтенный Тим, я не вполне вас понял. От меня ускользают тонкости вашей речи в переложении на язык равнины. Разумеется, я имел в виду не обычные механизмы, а приручённую сталь. Чародеи хранят секреты, передавая их через поколения. Не случайно их знак — змея, символ древней мудрости и холодной рациональности…
— Спасибо за пояснение, — кивнул я. — Возможно, разница в терминах действительно повлияла. А как вообще у вас обстановка? Патруль, насколько я понял, ожидал увидеть пришельцев не из-за Грани, а из-за гор?
— О да, страна за хребтом… гм… доставляет нам хлопоты. Формально она под крылом синклита, как и равнина, но привести торговлю к общему знаменателю — задача нелёгкая. Их купцы упрямы, как буйволы, признаюсь вам откровенно. Контрабанда из-за хребта — моя головная боль, которую не унять никакими средствами. Так мне, во всяком случае, порой кажется… Но я всего лишь архонт равнины, а синклит преисполнен мудрости, он вмешается, если сочтёт целесообразным… И да, почтенные странники, я ведь должен выполнить поручение, о котором уже обмолвился…
Он взял серебряный колокольчик, стоявший справа от него на столе, и коротко звякнул. Через считанные секунды к нам в трапезную заглянул секретарь — исполнил поклон и вручил архонту штуковину, похожую на короткий чертёжный тубус. После чего шустро удалился.
Тубус был сделан из розоватого дерева с металлической инкрустацией, недешёвой на вид. Использовалось, по-моему, натуральное золото, хотя в ювелирном деле я ничего не смыслил. Цепочка рун обвивала цилиндр по восходящей спирали. А на торце имелась печать — сложносочинённый оттиск на сургуче.
— Четырнадцать лет назад, — сказал нам дедуля, — синклит разослал инструкции всем архонтам. Нам было велено присматриваться к необычным гостям. А коль скоро будет подтверждено, что гость прибыл из-за Грани, нам следует передать ему послание от синклита. Эту обязанность я намерен теперь исполнить, и это наполняет меня беспримерной гордостью.
При этих словах архонт поднялся из-за стола:
— Достопочтенный Тим, прекрасная Хильда! Примите этот футляр, прошу. Моя благодарность будет безмерна, если вы возьмёте его за Грань, чтобы он дошёл до ваших правителей.
Мы с Хильдой переглянулись и тоже встали. Я принял тубус и уточнил:
— А какого рода это послание? Просто текст? Какой-нибудь артефакт?
— Мне это неведомо. Футляр, как вы видите, снабжён печатью синклита. И я, признаться, этому рад — такие вопросы слишком сложны и неоднозначны, чтобы вникать в них на моём уровне. Я лишь скромный посредник.
— Гм, — сказал я, — это всё несколько неожиданно…
— Разумеется, хлопоты и путевые издержки будут вам компенсированы. Синклит с его прозорливостью учёл все нюансы.
Он вручил мне монеты — крупные и массивные, сложенные колбаской и упакованные в продолговатый мешочек из тонкой ткани. Мешочек этот был аккуратно зашит и тоже запечатан с торца.
Монеты, вероятно, имели магическую привязку к посылке. Потратить их на другие цели было нельзя — такая догадка пришла мне в голову, когда я, забрав их, почувствовал колебание флюида.