Мой бесполезный жених оказался притворщиком (СИ)

Или это будет скромная церемония в кругу близких, тихая как мой мечтательный вздох?
Но я себе даже в страшном сне не могла представить — это.
— В обязательные условия проведения церемонии, при сохранении свободного выбора формы церемонии включены следующие пункты, — принялся зачитывать с грамоты Иларион. — Минимальное количество гостей, а именно пятьдесят человек. Ого, а я думал, вы там какие-то нереальные условия написали…
— Там клетка два на два миллиметра, — сказала я. — Больше двузначного числа не влезает как не старайся.
— Дааааа! — громыхнули призрачные парсийцы, которых было сильно больше пятидесяти.
— … обязательное присутствие ближайших кровных родственников жениха и невесты, это, значит, я и…
— Оооооо! — снова закричали парсийцы.
Платон сделал рожу кирпичом и уверенно покивал.
Так, тут мимо, так что церемонию нам при любом исходе храм не засчитает, вот и отлично.
— … и господин Флорианский, конечно, — скороговоркой проговорил Иларион, не слишком акцентируя на этом внимание, — идем дальше. Церемония должна проводиться в месте магической силы. Эм, темная магическая сила тоже сила, тут вопросов нет. Также необходимо присутствие на церемонии жреца…
Ивар Белобровый стукнул ладонью по столу и бросил взгляд на своих ближайших подчиненных.
— Магнус, Сигурд, надо похитить жреца.
— И как мы, по-твоему, в храм войдем?
— Так подкараульте какого-нибудь, который сам будет выходить. Не слышали что ли, без жреца нельзя! Хотите упустить этот шанс на избавление от проклятия?!
— … или, в исключительных случаях, члена императорской фамилии, наделенного соответствующими полномочиями. Это снова я. Пожалуйста, не нужно больше никого похищать. Что ж, с формой церемонии мы вроде как тоже определились, проводим по парсийским обычаям. Прошу всех занять свои места в… зале. Возражений ни у кого нет, я надеюсь?
Корабельная столовая была украшена трофейными кубками, бумажными гирляндами, определенно еще с чьих-то похорон, намертво застрявшими между досками длинного и широкого деревянного стола ножами и облепленным глиной черепом медведя на почетном центральном месте, в который была торжественно воткнута одна-единственная свеча.
Из гостей — призраки.
Из угощений — мутный отвар неизвестного происхождения, темный и дымящийся, отдающий сырой землёй, невероятно похожий на тот, что мне предлагала императрица, и — рыбные фрикадельки.
Куда же без них.
А вместо торжественного платья — белая лисья шуба с серебряной вышивкой на рукавах прямо поверх формы.
Зазвенели бокалы, мечи и — чьи-то подначивания.
— А правда, что призраки могут снять голову и держать ее в руках?
— А то!
— И с рукой так получится?
Платон, уймись, ну правда.
По парсийским обычаям свадьба была просто поводом лишний раз собраться и подраться. Так любой желающий, например, мог бросить вызов жениху, и, если бы того в ходе поединка зарубили, невесте полагалось радоваться тому, что небеса избавили ее от такого слабака. И присмотреться к тому парню, который его убил. Вот он-то явно был кандидат хоть куда, намного лучше прошлого.
К несчастью для драчливых парсийцев, Лукьян уже знатно поднаторел в искусстве уклонения от всевозможных поединков чести, мести и лести, целый год сталкиваясь в коридорах академии с Гордеем и его подпевалами, с преподавателями, другими студентами, а также — в ходе оживленной переписки с императрицей.
— Сожалею, но ничего не выйдет, — он сцепил руки перед собой в замок. — Сегодня звезды не рекомендуют мне проливать кровь в поединке. Это должен быть мирный день, иначе боги будут разгневаны. Вы же не хотите их разгневать?
— Оооо, — хором протянули пораженные парсийцы.
— Сигурд, сядь на место! — рявкнул Ивар Белобровый.
Они очень не хотели гневать богов. В последний раз, когда они их разгневали, они застряли в этом море на двести лет, и, ну, знаете, так себе это, наверное, был опыт. На три звезды.
Из ста.
Из ста миллиардов даже, можно сказать.
— Трус, — выплюнул Гордей.
Руки ему развязали, так что заговоренные веревки больше не мешали ему использовать чары. Тем не менее лучше выглядеть он не стал. Лукьян предлагал подлечить нос Гордея с помощью отката времени, но Гордей шарахнулся от него так резво, что чуть было не свалился с пристани.
 
Судя по всему он опасался того, что время Лукьян откатит к тому моменту, когда нос у Гордея еще не сформировался, и будет он щеголять без носа.
Он предпочел напихать в нос любезно предложенных Евженой салфеток, предварительно поплевав на них.
— Ты же понимаешь, что ты не собака, и твоя слюна не обладает бактерицидными свойствами? — сказала я.
Гордей высокомерно фыркнул.
— Продезинфицировать — не проблема, — сказал он.
И довольно ловко подпалил салфетки, собственно, нос и даже брови.
Евжена хлопнула себя ладонью по лицу, прежде чем полезть в карман юбки за другими салфетками.
В ответ на словесный выпад Лукьян наградил Гордея смешливым взглядом.
Шуба ему досталась черная, тяжелая, с золотой оторочкой, и на контрасте с белыми волосами и желтыми глазами это выглядело по-настоящему впечатляюще.
Он оперся локтем на стол и расположил голову на согнутой руке так, чтобы глядеть мимо меня прямо на Гордея.
— Если ты так настаиваешь, я могу подраться с тобой.
— Кровь же нельзя проливать, сам сказал, — гнусаво процедил Гордей.
— Я и не стану. Я тебя просто придушу, — пропел Лукьян, понизив голос до еле различимого шепота и демонстративно накрутив на руку форменный галстук, — и Дафне не придется возиться с парсийским проклятием. Отличный расклад, я невероятно рад, что ты сам это предложил. Я, знаешь ли, не хотел бы выглядеть злодеем с такими инициативами.
Я вытянула вперед руку и помахала ладонью, которой я ударила по ладони Ивара Белобрового, и на которой теперь отчетливо виднелась печать магического контракта в виде цветка клевера, символа клятвы и нерушимости данного мной обещания, в воздухе.
— Хватит. Сделка уже заключена.
— Цена сделки — его жизнь. А если он будет мертв, то и расплачиваться тебе не за что, — сверкнув глазами сказал Лукьян, но тем не менее послушно откинулся обратно на спинку стула.
Гордей молча уставился в свой бокал, наконец-то заткнувшись.
И я бы вообще хотела знать, с какой стати он сидел с моей стороны. Разве там полагается находиться не родственникам невесты?
По-хорошему, там должен был быть Платон.
Но Платон захотел сменить место.
— Там? Нет, лучше я сяду здесь, отсюда лучше видно Дафнюшку. Или нет? Ой, а можно между мной и Змеевым посадить Евжену? Она за лето отъела неплохие щеки, они как раз загородят мне обзор на него.
Зубы Евжены весьма отчетливо скрипнули.
— Он не это имел в виду, — попыталась успокоить ее я.
— Он именно это имел в виду, — процедила Евжена.
Иларион, который сразу после оглашения условий церемонии сел рядом с Лукьяном и в дальнейшем предпочитал делать вид, что его здесь нет, он просто лунатик и пришел сюда во сне, он не с нами и вообще, ему уже пора, посмотрел на Платона с крайней степенью осуждения.
Может, потому что Платон хотел сменить подданство.
— Жаль, что я не парсиец, эти фрикадельки очень даже ничего!
— Ничего хорошего, — отметил Иларион. — Почему ты вообще их ешь? Что, если они отравлены, что если ты теперь помрешь?!
— С нами врач, — кивнул Платон в сторону Евжены. — Будущий врач. Я уверен, что у Евжены есть рекомендация на такой случай.
Он подмигнул ей.
— Я прав, Евжена Арчибальдовна?
— Ага. Например, не стоит ничего тут есть!
— Я бы и не стал ничего тут есть, если бы из-за кое-кого мы не пропустили ужин.
Мне хотелось приложиться головой о стол.
Как водный стихийник Платон обладал врожденной устойчивостью к ядам. Ему просто нравилось пугать окружающих.
Платон многое в своей жизни хотел поменять, тяга к переменам составляла девяносто процентов его личности. Судя по всему — весьма переменчивой. Иногда я задумывалась о том, не стихийная ли основа способности накладывала на характер пользователя определенный отпечаток.