Время дракона
Ребёнку, который никогда не открывал для себя чужих земель, сложно представить, как это чувствуется. Поэтому Влад выдумал игру, чтобы лучше понять, и даже уговорил Мирчу играть вместе. Братья отходили как можно дальше от дома и шли обратно, но делали вид, что никогда раньше не бывали в Сигишоаре, а чтобы стать совсем как путешественники, каждый брал себе ветку, похожую на лошадиную голову, и нёс перед собой, будто ехал верхом.
- Смотри, - начинал игру Влад, - вон за забором пасутся свиньи.
- Вижу, - отвечал Мирча.
- Значит, тут свиней едят, - заключал Влад.
- Да, - соглашался старший братец, с любопытством оглядываясь по сторонам, - а вон там далеко-далеко на поле за деревьями овцы.
- Значит, тут и овец едят, - заключал Влад.
- Хорошо живут, как я погляжу, - продолжал рассуждать Мирча. - И все крыши крыты черепицей. Совсем как в нашем городе.
- Ага, - поддакивал младшенький, а однажды указал пальцем вверх. - Смотри, на крыше железный мальчик с дудочкой, чтоб узнавать, куда ветер веет.
- Ты чего? - одёрнул его старший. - Нашёл, на что глазеть - на мальчика с дудочкой! Надо взрослые вещи примечать, а ты...
- Я могу замечать, что хочу - заявил Влад. - Игра моя. Ведь это я придумал.
- А я в неё играю лучше, - ответил Мирча. - Я знаю, на что отец обратил бы внимание, а на что - нет. Фигурки это не то.
Тем временем братья, миновав деревню, подошли к нижнему городу - отдельному поселению, прилепившемуся к верхнему городу с южной стороны.
- Смотри, - сказал Влад, уже наученный, - повесили кого-то.
Рядом с городом находилось поле для ярмарок и для исполнения наказаний. Там стояла виселица в форме буквы "Т". На одном конце поперечной перекладины болталось нечто, распотрошённое птицами. Другой конец перекладины чаще всего оставался незанятым.
- Вот бы узнать, за что повесили? - спрашивал Мирча, хоть и был осведомлён, ведь перед казнью и за день до неё всегда объявляли по городу.
- Да, вот бы узнать, за что повесили, - повторял Влад. - Надо спросить у короля, когда мы его встретим. Король в городе?
Когда звучал вопрос: "Король в городе?", - наступал важный момент игры. Если Мирча отвечал: "Да, в городе", - это означало, что нужно идти в город и выбрать среди прохожих любого человека, похожего на правителя. Если Мирча отвечал: "Короля в городе нет", - это значило, что путешествие продолжается по деревне, а через некоторое время требовалось снова вернуться туда, где установлена виселица.
Однажды Мирча целых пять раз подряд говорил, что короля в городе нет, и тогда Влад, уставший от такого долгого хождения, попросил:
- Пойдём домой. Надоело за королём гоняться.
Точно так же утомляло маленького Влада долгое отцовское повествование, но здесь он пересиливал себя и всегда нарочно просил начинать рассказ с самого начала, а не с приезда в Нюрнберг. К тому же, на середине рассказа, а точнее на словах "в самом центре этих земель стоял Нюрнберг", малолетний слушатель всегда чувствовал прилив сил, ведь с этих слов начиналась главная часть истории.
- Город Нюрнберг оказался ещё больше, чем Буда, - говорил отец, - но самое примечательное в нём было не это. Приезжаем, а там... из каждого окна свисают ковры и куски яркой материи, на башнях реют флаги, словно жители готовятся к встрече дорогих гостей. Я первым делом спрашиваю: "Здесь ли король Жигмонд?" "Здесь, здесь, - отвечают мне. - Это из-за него город украшен". Я смотрю - что-то готовится. Понаехало знатных витязей из разных земель, да каждый привез с собой латы, боевого коня или даже нескольких, а уж слуг сколько. В любую харчевню загляни - встретишь такого приезжего. Я для себя и своих провожатых еле-еле место нашёл. "А отчего так много витязей? - спрашиваю. - На войну что ли король собирается?" "Нет, не на войну, - отвечают мне. - Ты разве ничего не видел на поле близ города?" А я видел, да не разглядел, как следует. Вроде бы заметил, что часть поля огорожена частоколом, рядом с огороженным местом - длинный помост, а над помостом - навес. Для чего это всё нужно, я тогда не знал.
- Узнал позже, - шептал Мирча и улыбался.
- Больше всего меня заботило, где отыскать короля, - объяснял отец. - Я только про него и спрашивал. Мне сказали: "Да вот на том самом поле завтра утром найдёшь". "Ну, - думаю, - окончились мои мытарства". Утром оделся понаряднее, приезжаю на поле спозаранку, а там народу всякого собралось - как на ярмарке...
Что это значит, малолетний Влад понимал хорошо, и потому видел мысленным взором даже то, о чём отец не говорил - вот светит яркое солнце, вот отец приезжает на поле, оглядывает толпу. Слышится гул, а ещё - звуки дудок и барабанов. Строения на поле украшены лоскутными гирляндами. Люди, которые во множестве столпились вокруг частокола, оживлённо переговариваются.
Примерно так выглядела ярмарка, проводившаяся в Сигишоаре каждый год перед Троицей. Владу это очень нравилось, потому что для увеселения покупателей устраивались состязания в метании камней и в стрельбе из лука. Жаль только, что отец на увеселения в Сигишоаре ни разу не попал, потому что пропадал в чужих краях. Думая об этом, сын испытывал досаду и одновременно радость - плохо, что родитель так много ездит, но в то же время приятно, что сейчас вся семья в сборе, и любимое повествование про Нюрнберг продолжается.
- Вижу, на поле стоит много шатров, - меж тем говорил родитель. - Возле каждого шатра - знамя, как в военном лагере. А на том месте, которое огорожено частоколом, молодые воины упражняются в битве на мечах или топорах. Вокруг простой народ собрался, смотрят...
- А Жигмонда не было, - встревал Мирча.
- Да, его пока не было, - отвечал отец. - Тут слышу, вдалеке трубят трубы. Смотрю, вон Жигмонд со свитой. Я прежде никогда его не видел. Знал только, что лет ему чуть меньше пятидесяти, он высок ростом, русоволос, с пышными усами и окладистой полуседой бородой. Сейчас он глубокий старик, а тогда был ещё полон сил. Я спросил на всякий случай, в самом ли деле это король. Мне кивают: "Он самый". Жигмонд со свитой направлялся как раз к тому крытому помосту. Ну, я, недолго думая, взял, да и поехал со своими провожатыми к королю навстречу. Чего мне робеть! Он - государь, я - сын государя. Мы почти равные... А впереди Жигмонда была дюжина пеших воинов, которые расчищали дорогу. Зеваки перед ними расступались сами собой, и потому никто из воинов подумать не мог, что найдётся наглец, который будет ехать прямо в лоб Его Величеству.
- А ты поехал, - улыбался довольный Мирча.
- Да. Королевская охрана сильно изумилась и встала. Провожатые мои были все на конях да при оружии - таких попробуй, оттесни, если ты пеший. Я, пока никто опомниться не успел, подъезжаю совсем близко к Жигмонду и кричу, что я вот, сын такого-то государя, прошу позволения предстать перед Его Величеством. Король помялся чуть-чуть, но велел пропустить. Я спешился, подхожу, кланяюсь, подаю отцову грамоту и ещё на словах поясняю, что батюшка прислал меня на службу. Король грамоту взял, но читать не стал, а как услышал про службу, то улыбнулся и говорит: "Дай-ка мне твой меч". Я отдал. Король осмотрел его со всех сторон, обернулся к своей свите, сказал им что-то, чего я не понял, а затем продолжает на латыни: "Хороший у тебя меч. Раз ты приехал мне служить, тогда возьми его и положи под одним из двух щитов, которые висят вон там, на раскидистом дубе". Я понял, что Жигмонд желает меня испытать. Снова сажусь на коня, направляюсь к дубу и думаю: "В чём же испытание?"
- Король хотел, чтобы ты дрался! - восклицал Мирча.
- Да, - кивал отец. - Около дуба стояли люди, одетые все одинаково, которые сказали мне, что на поле проводится состязание витязей. На местном языке это состязание называлось как-то по-особенному, но я не запомнил слово. Мне объяснили: "Вот на дереве висят два щита - чёрный и синий. Если положишь свой меч под чёрным щитом, это значит, что ты желаешь участвовать в конных поединках. Если под синим - значит, в пеших". Я подумал: "Наверное, король обиделся, что я выехал ему навстречу. Обиделся и решил меня проучить. Он считает, если я стану участвовать в состязании, в котором ни разу не участвовал, то непременно окажусь посрамлённым", - в этом месте рассказчик хитро улыбался.