Время дракона

Влад вдруг вспомнил, как отец Антим рассказывал ему про седого государя Мирчу, чью смерть люди искренне оплакивали, а также про то, что вскоре после смерти старого государя старший сын покойного оказался предательски убит "злыми людьми". Священник рассказывал и про "лысого" князя, устроившегося на опустевшем престоле, так что Влад, сравнив свои давние знания с нынешним рассказом, смог показать сообразительность и спросил:
  
- Отец, а новым румынским государем стал твой дядя, который лысый?
- Всё верно, - кивнул повествователь. - Новым государем стал мой престарелый дядя, успевший облысеть... А откуда ты это знаешь? Тебе говорили учителя?
- Отец Антим рассказывал, - признался младший сын. - И он тоже считает, что твоего брата убили изменники.
Родитель преисполнился любопытства и, наверное, хотел спросить у младшего отпрыска ещё что-нибудь, но тут опять встрял Мирча Малый:
- Отец, а что ты делал, когда твой брат умер?
- Что же я мог делать? - отозвался отец, вынужденно продолжая повествование и отвлекаясь от разговора с Владом. - Я ведь оставался гостем султана, поэтому делать ничего не мог. Единственное, что мне удалось, так это послать письмо к вашей маме. Я сообщил, что жив и здоров, а больше мне нечем было её порадовать. Даже не получилось проверить, дошло ей это письмо или нет.
- Дошло, - вздохнула мать. - А после этого ваш отец пропал на два с половиной года. Я надеялась от него новое письмо получить, ждала и всё прислушивалась, не стукнут ли в ворота. Кто бы ни постучал - я сама открывала, надеялась, что это весть принесли, но нет. Ко мне заявлялись разные торговцы, а случалось - приходили челядинцы с чужих домов, чтобы передать приглашение на свадьбу или на крестины...
- А почему отец пропал так надолго? - опечалились дети, глядя на мать.
- Да потому что я никак не мог отвязаться от турецкого гостеприимства, - усмехнулся рассказчик, желая этой весёлой усмешкой подбодрить сыновей. - Султан всё держал меня при себе, будто я приносил ему удачу в делах. Иногда он задавал мне вопросы и веселился от моих ответов, и неизменно говорил что-то, что звучало очень складно, как поговорка. Через год этот правитель умер, а власть принял его сын, который и по сей день властвует в Турецкой стране. Новый султан тоже возил меня всюду с собой, и не знаю, сколько могли длиться мои мытарства, если б он не пошёл войной на греков. Поход начался летом. Турки встали под стенами города Константинополиса и принялись его осаждать. А вы ведь знаете, что это за город?
- Это у греков самый большой город, - ответили дети. - А ещё там живёт патриарх, и там столица всего православного мира.
- Верно, - произнёс рассказчик. - Константинополис - особенный город, которому покровительствует Божья Матерь, так что взять его получится, только если она откажет в заступничестве. Вот почему я знал ещё до начала осады, что турки потерпят неудачу, ведь в городе есть храм Святой Софии, и если он окажется осквернённым, значит, последние времена настали. Если бы в ту пору кто-нибудь пророчествовал о конце времён, я бы, может, заволновался, но никто не пророчествовал, погода стояла хорошая, сильных гроз или других тревожных знамений не случалось, поэтому я рассчитал так: "Когда султан поймёт, что ему не взять этих стен, то повелит сворачивать лагерь и отходить. Будет большая суматоха, а я воспользуюсь ею, чтобы, дай Бог, как-нибудь перебежать к грекам". И сердце, и желудок звали меня туда. Во-первых, хотелось оказаться среди единоверцев, а, во-вторых, у греков я смог бы, наконец, поесть рыбки...
Видя, что при слове "рыбка" малолетние слушатели начали смотреть недоумённо, родитель спохватился:
- А! Так я, значит, вам не говорил, что турки рыбу не любят... Султан, а также его приближенные, которые турецких кровей, вообще её не едят - брезгуют, поэтому при тамошнем дворе найти рыбу очень трудно. Я всё допытывался, в чём причина брезгливости, но не узнал. А христиане, которые служат турецкому правителю и живут подле него, от его презрения к этой еде очень страдают. Я спрашивал: "Как же вы поститесь?" А они говорили: "Так и постимся. Едим рис, овощи, фрукты, пресные хлебы, а если достанем рыбку, то радуемся".
Отец оглядел все блюда на столе, словно выискивая, что же навело его на мысль о рыбе, и вскоре нашёл - на одной из тарелок лежал, распуская вокруг себя горячий запах, рыбный пирог.
- Не знаю, где эти придворные христиане доставали рыбу, но в турецких землях мне ни разу не посчастливилось присутствовать на застолье, где она была, - продолжал рассказчик. - Считай, три года её не ел. А греки рыбку очень уважают. Вот тогда я и решил перебежать к грекам.
С этими словами отец потянулся к мясному пирогу, также стоявшему на столе, но вдруг по-хитрому взглянул на слушателей и, не взяв ничего от мясного блюда, быстро пробежал пальцами по скатерти до другого блюда, рыбного. Пальцы протопали по столу, как ноги топают, а "перебежчик" утянул с тарелки кусок любимого пирога и принялся жевать.
Мать знала, что муж с удовольствием ест рыбу даже в те дни, когда поститься не нужно - поэтому и велела испечь к сегодняшнему застолью два пирога с разной начинкой. А может, испекла их сама - по старой памяти...
- Отец, как же ты перебежал к грекам? - выпытывал малолетний Мирча. - Тебя ведь должны были стеречь.
- Самого меня не стерегли, - дожёвывая, ответил родитель, - но без приказа уехать от турецкого войска я не мог. На войне всё было так же строго, как во дворце - если уезжаешь, то предъяви бумагу. Даже во время движения армии никто не отделялся от общего стада. Всякую заблудшую овцу остановил бы особый конный отряд и спросил: "Ты куда?" И так же во время стоянки. Лагерь со всех сторон обносили рвом и земляным валом, а поверху вала ставили частокол. Все въезды и выезды охранялись.
- Ну а как... как ты перебежал? - в нетерпении спросили дети, и рассказчик продолжал:
- Когда войско оказалось под стенами Константинополиса, я сперва думал выбраться из лагеря ночью. Надеялся, что накануне отступления частокол наполовину разберут, а мне удастся, прячась за кучами брёвен, незаметно проползти мимо дозорных и дойти до греков.
Родитель вытер полотенцем усы и руки, не прекращая говорить:
- Поначалу мне этот план казался очень хорошим, но затем я понял, что так не годится. Во-первых, если б меня пешего заметили, то быстро догнали бы. Во-вторых, греки могли не пустить меня в город. Для чего им рисковать и открывать ворота пешему незнакомцу? А объясниться с греками я бы не сумел, потому что мало слов знал на их языке. Наконец, в-третьих, негоже было бросать моих товарищей, которые приехали со мной к туркам ещё три года назад. Многих я отправил домой, когда турки воевали с моим старшим братом в Румынской Земле, но кое-кто остался... Я всё ждал благоприятного случая или знака... И вот через два с половиной месяца после начала осады султан получил весть - его родной дядя движется на него с войском из Азии и хочет отобрать трон, поэтому султану требовалось идти навстречу, чтобы сразиться. О том, что турецкая армия уйдёт от города, я узнал одним из первых и поэтому не удивлялся, что в лагере начались спешные сборы. Меж тем в Константинополис отправились послы, вернулись назад, а на следующий день поехали снова - султан надеялся уговорить греков сдаться...
- А когда же ты успел перебежать? - не унимались дети.
- Вот тут мне и пришла дерзкая мысль, - ответил отец. - Я велел своим людям одеться в самую лучшую одежду, сесть на коней и следовать за мной. Я тоже оделся, как на праздник, и поспешил к тому выезду из турецкого лагеря, откуда было ближе всего до осаждённого города. Меня, конечно, остановили. Я объяснил, что направляюсь к грекам с посольством. А ведь послы от султана ездили туда часто, поэтому никто не удивился, что поехали опять. Я нарочито торопился, ссылаясь на то, что до вечера осталось мало времени, а вернуться надо засветло. Зашла речь о бумаге, но я заявил, что бумаги нет, потому что мне велено лишь передать грекам на словах кое-что. Я сказал: "Если вам так нужно убедиться, что я посол, то верьте своим глазам. Отсюда хорошо видны ворота греков. Смотрите сами - я поеду прямо к ним". И мне поверили.