Время дракона
Вечером малолетних слушателей не отвлекали солнечные зайчики, начинавшие прыгать по доскам потолка, когда кто-то переставлял на столе серебряный стакан или тарелку. Вечером не было и мух, которые летали по дому почти во всякое время года. К тому же вечером у отца появлялся помощник - тень. Хорошо видимый на белёной стене, этот помощник всеми силами стремился привлечь внимание к рассказчику, повторяя его действия и делая их более значительными. Если отец поднимал руку, тень тоже поднимала. Если отец наклонялся, тогда и тень наклонялась, прячась ему за спину и затем выныривая в нужный момент.
Вечером никого не отвлекал громкий возглас, ворвавшийся с улицы через окно. Ничего не громыхало вдалеке, словно спрашивая: "Что тебе важней? Послушать продолжение истории, или узнать, что же громыхнуло?" Нет, вечером слышались совсем другие звуки. Например, потрескивание свечных фитилей или шорох одежды, если кто-нибудь из домочадцев, сидевших рядом, начинал шевелиться.
По большому счёту, когда отец начинал рассказывать, Влад уже не слышал ничего, кроме родительского голоса... и голоса старшего брата, потому что Мирча по обыкновению встревал.
- Когда после долгих странствий я приехал обратно к вашему деду... - начинал родитель.
- А можно...- вкрадчиво произносил Мирча, - отец, а расскажи про то, что было чуть-чуть раньше.
- И про маму? - спрашивал рассказчик, глянув влево от себя, на жену.
- Да, и про маму, - отвечали дети.
- Ладно, - соглашался отец, - расскажу... После того состязания в Нюрнберге король Жигмонд взял меня на службу. Я всё время был при Его Величестве, ну а делать... ничего особо не делал. В ту пору король много ездил по разным странам. И я ездил вместе с ним. Жигмонда всюду принимали с большим почётом, устраивали пиры, на которых веселилась вся свита, так что я даже выучился плясать на тамошний лад, чтобы меньше времени проводить за столом и реже опорожнять кубки. И всё-таки служба оказалась трудной. В сердце нет настоящего веселья, если веселишься по обязанности, а я веселился по обязанности, потому что никуда не мог отлучиться. Временами Жигмонд забывал обо мне, но если вдруг увидит, что меня нет, так сразу: "А куда подевался мой валашский слуга?"
Влад, как и прочие слушатели, знал, что румын почти все народы упорно называли влахами, а Румынскую Страну именовали Валахия. Жигмонд, конечно же, поддерживал традицию и не думал о том, чтобы спросить у своего "слуги": "Как тебя лучше называть?"
- Как только заметит, - продолжал рассказывать отец, - так сразу шлёт кого-нибудь, чтоб разыскал меня и привёл. "Почему ты отлыниваешь от службы?" - ехидничал король. Утешенье я находил только в письмах от вашего деда, который был доволен мной и новостями, получаемыми от меня. Я ему не жаловался на жизнь, но вдруг нежданно-негаданно пришло повеление: "Сын, возвращайся домой". Я как прочитал - глазам не поверил! Вот радость-то! Перечитал ещё раз, а там дальше говорилось, что ваш дед хочет меня женить, потому и зовёт обратно.
- Что ещё там говорилось? - лукаво спрашивала мать.
- Говорилось, что у молдавского государя есть дочка, зовут её - Василика, а я должен к ней посвататься, - так же лукаво отвечал рассказчик. - Все приготовления для сватовства были уже совершены, куплены подарки и прочее. Мне оставалось только приехать домой, чтобы оттуда с большой свитой и с дарами отправиться в Молдавскую землю.
- И что ты дальше сделал? - спрашивал малолетний Мирча, помогая рассказу течь в нужное русло.
- Я пошёл к королю, - говорил отец, - и попросил позволения отлучиться со службы, а Жигмонд, услышав мою просьбу, посчитал себя обиженным, хоть и не признался, и начал посмеиваться над вашим дедом. "Как же он отправляет тебя к девице, которая ещё не дала согласия? - усмехался король. - А вдруг она откажет? Получится для тебя позор и бесчестие. Странный вы народ. У нас так не делают. У нас в невестин дом сперва засылают сватов, которые вовсю расхваливают жениха. Если сватовство окажется удачным, и девица скажет "да", тогда приезжает сам жених, а если сватам укажут на дверь и посмеются над их речами, то страдает честь сватов, а не честь жениха. Согласись, это гораздо лучше. Может, тебе не ехать сейчас?" Вот что говорил Жигмонд. Он хотел сбить меня с толку, но не сумел. Я-то догадывался, почему ваш дед устроил всё так, а не иначе - он хотел, чтобы я вернулся домой, а сватовство было лишь предлогом.
- А что ты ответил королю? - спрашивал Мирча, подгоняя рассказ.
Отец отвечал:
- Я поблагодарил за совет, но сказал, что теперь мне отступать нельзя. Я сказал: "Если не поеду, когда меня ждут, это и будет позор. Все решат, что я испугался жениться". Жигмонд был вынужден дать разрешение на отъезд, но взял с меня слово, чтоб мне вернуться не позже, чем через год.
- А дальше? - торопил малолетний Мирча.
- Дальше я приехал обратно к вашему деду, моему отцу, - говорил рассказчик. - Отец встретил меня радостно, ведь мы не виделись больше двух лет. Он уже ходил, опираясь на палку, а тут воскликнул: "Не нужен мне костыль, если ко мне приехал сын, на которого я могу опираться!" Я спросил: "А как же два мои брата? Разве они для тебя - не опора?" - но ваш дед только рукой махнул: "У меня есть опора как у государя, а как у старого человека - нет".
Мирче нравился этот рассказ, прежде всего, из-за упоминаний о тезоименитом деде Мирче Великом, поэтому Мирча Малый стремился сделать всё, чтобы повествование шло быстрее, ведь чем быстрее оно идёт, тем раньше дойдёт до тех отрывков, которые особенно нравятся.
- Ваш дед начал сетовать, - меж тем рассказывал родитель. - Он говорил мне, что мой старший брат уже взял на себя многие государевы дела, и это хорошо, но такие обязанности не оставляют времени, чтобы ходить неспешным шагом, прогуливать старого отца по солнышку, ведя под руку. А о моём младшем брате было сетование, что тот слишком юн и резв, и если помогает идти, то тянет за собой и забывает, что старые люди так быстро не могут, поэтому ваш дед обратился ко мне: "Вот кто будет водить меня по саду - ты, мой средний сын".
- Дедушка сильно постарел, пока тебя не было? - уточнял Мирча Малый, теперь слушавший с особенным вниманием.
- Да, - следовал ответ, - пока я странствовал, дедушка постарел. Но состарили его не годы, а заботы. Он сам сказал: "Ещё недавно наши владения простирались до самого моря. А теперь выход к морю для нас потерян. Все приморские земли достались султану. Сколько мы ни воевали с ним, он всегда побеждал, и теперь приходится платить ему дань". Тут я спросил вашего дедушку: "Ты вправду собрался меня женить, или придумал это, чтобы мне легко было отпроситься с королевской службы?" Он ответил: "Ничего я не придумал. Невеста есть, подарки куплены. Но я тебя не неволю. Хочешь - сватайся, а не хочешь - не сватайся. Ты, главное, погости у меня подольше".
В этом месте повествования Мирча Малый часто спрашивал:
- Отец, а дедушка любил тебя больше, чем твоих братьев? - малолетний слушатель спрашивал потому, что хотел услышать утвердительный ответ, но отец неизменно поправлял:
- Нет, не больше. Дедушка был слишком мудр, чтобы делать такое различие между сыновьями.
- Но ведь он просил, чтоб ты был около него. А других не просил, - из раза в раз возражал малолетний Мирча.
- Нет, - твёрдо отвечал отец, - дедушка любил меня и моих братьев одинаково. Именно поэтому он позволил нам выбрать занятия по сердцу. Мой старший брат хотел быть государем, и тогда ваш дедушка передал ему часть своей власти, не стремился сохранить все нити в своих руках. Мой младший брат был в таком возрасте, что думал только о забавах, поэтому ваш дедушка не мешал ему и говорил: "Пускай юность возьмёт своё". А я полюбил путешествовать, и ваш дедушка не звал меня домой, пока я сам не захотел вернуться... - далее рассказчик обращался только к старшему сыну. - Видишь, Мирчулике? Любить сыновей - не означает всё время держать их подле себя. Вот Жигмонд всё время стремился удержать меня. Но разве он делал это от большой привязанности?