Мокруха

Собственные слова казались ему туманными и далёкими, теперь, когда он держал Лизу в объятиях. Она была настоящая. Её близость — настоящая. Вот что важно.
— Слушай, — шепнула Лиза, — я хочу, чтоб ты поехал со мной на эту вечеринку. Потому что ты должен повидать людей, которые мне спасли жизнь.
Он немного отстранился и глянул ей в глаза, не переставая обнимать за талию.
— И как они это сделали?
— Они мне помогли соскочить с наркоты. Помогли отвыкнуть. Не надо было мне тогда принимать экстази... Нельзя мне. Понимаешь, по городу циркулирует новый наркотик. — Она склонила голову на плечо и посмотрела на него честным взглядом. — Ты слышал про кседрин? — Хотя нет, она произносила зедрин.
— Не-а. — Его одолевала приятная истома. Ниже пояса, в средоточии мужской сексуальности, словно бы загорелся мягкий свет.
— Ну... зедрин — это новый синтетический наркотик. Я на него подсела. Думала, что смогу соскочить, заменив экстази. Но нет. Многие на нём сидят. И на других наркотиках тоже. Денверы помогают им очищаться. У них там клиника детоксикации для наркозависимых.
— Да? Так вот чем объясняется режим секретности...
— А то. Там же знаменитости. Но ты послушай! Я только сегодня вспомнила, что встречалась с твоей бывшей женой! С Эми! Мы совсем ненадолго пересеклись, она как раз выписывалась из клиники. Она сидела на зедрине, и Лу Кенсон тоже.
Кенсон? Он на миг отвлёкся от обволакивающего наслаждения.
— Лу Кенсон...
— Да. Лу увяз очень глубоко. И Эми... Наркотик оставляет постоянные эффекты, побуждает к самоувечию, уродует мозг... Начинаются параноидальные глюки, кажется, что видишь ползущих по тебе монстров и всякое такое. Ну, как с кокаином: при передозировке мерещатся насекомые, кишащие на коже. Кенсон и Эми снова присели на эту гадость, а мне повезло соскочить с зедрина. Денверы-то мне и помогли. Они и Зак Артрайт...
Его охватило немыслимое облегчение. Он снова почувствовал почву под ногами. Всё обрело смысл. Головоломка сложилась. Он широко улыбнулся.
— Господи... как мне нужно было это услыхать. Хорошо, так там вечеринка, ты говоришь?
— Ага. Для тех, кто избавился от зедриновой зависимости.
— Тогда... погоди, я на машине Джеффа...
— Никаких проблем. Поехали со мной.
— Ладно, я только вернусь с ним поговорить...
Лиза поморщилась, будто унюхав что-то неприятное.
— Может, лучше не надо? Он немножко спятил. Я не хочу, чтоб он знал, куда мы едем. Разве нельзя просто взять и свалить отсюда?
Прентис пожал плечами. Джефф свой в доску, ему всегда можно позвонить и объяснить, мол, так и так вышло.
— Конечно. Двинули в Малибу.
Джефф как раз повернулся возвратиться на парковку, и тут на него налетел доктор Драндху, потрясая стетоскопом.
— О, мистер Тейтельбаум, а вот и вы! Не возражаете, если мы вернёмся и ещё немного побеседуем с мистером Кенсоном?
— Да, разумеется. У меня к нему несколько вопросов. При условии, конечно, что он сумеет хотя бы пять минут обойтись без оскорблений.
— Он чем-то вас... обидел?
— Он меня обосрал с головы до ног, скажем так. Но пойдёмте. Том уже, наверное, вернулся в палату Кенсона.
Подходя к палате, Джефф заметил низкорослого крепко сбитого человечка с большими мочками ушей, похожего на марионетку Хауди-Дуди [63], с холщовой сумкой в руках. Лучезарно улыбнувшись, коротышка проследовал своей дорогой.
Из палаты Кенсона доносились крики и проклятия. Усатый толстый санитар с трудом удерживал вырывающегося пациента.
— Доктор так сказал, тебе же лучше будет, паря, ну что ты дёргаешься?
Но Кенсона схватили конвульсии, он задёргался с энергией, которой трудно было ожидать от человека в его состоянии. Подойдя поближе, Джефф с омерзением увидел, что у Кенсона изо рта идёт пена, челюсти клацают, руки трясутся, ноги мечутся туда-сюда. Судя по характерным вонючим пятнам, расплывающимся по простыне, Кенсон обмочился и обгадился.
Магнитофона на капельнице не обнаружилось.
  
— Кто перевязал ему голову? — возмутился Драндху. — Никто не должен был его перевязывать! Голову вообще не надо трогать!
Кенсон последний раз судорожно дёрнулся и обмяк, повалившись на койку и дико вращая глазами. Теперь мышцы его словно окаменели.
Санитар выпустил больного и запротестовал:
— Клянусь, я к нему вообще не прикасался, я просто услышал, что он тут колобродит, и...
— Да-да, понятно, а теперь, сделай милость, дай пройти, — бросил Драндху, заходя Кенсону за спину. Он начал разматывать повязку. Что-то подсказало Джеффу подойти и заглянуть доктору через плечо. Наконец Драндху полностью снял бандаж. У Кенсона отсутствовала верхняя часть черепной крышки: её срезали хирургической пилой. Обнажился мозг. И там кишели черви.
Кто-то скальпировал Кенсона и запустил ему в мозг паразитов. Настоящих червей, а отнюдь не астральных.
И не их одних. Пауков, стоножек, крупных красных и чёрных муравьёв. Они десятками ползали по его мозгу и выедали содержимое черепа.
Кенсон содрогнулся в последнем отчаянном спазме и умер, а Джефф отвернулся и, не выдержав, обблевал халат усатого санитара.
  
Глава 12
 
Окрестности Малибу
Митч пытался припомнить, как попал сюда, и не мог. Насколько ему представлялось, он всю жизнь провёл в затуманенной комнате, на постели с Эвридикой, и это было всё. Вместо стен в комнате был клубящийся вокруг ложа туман. Подняв голову от тяжёлых, потных и окровавленных грудей Эвридики, ему иногда удавалось внимательнее вглядеться в туман и различить там калейдоскопически мелькающие изменчивые тени, формой похожие на людей. Тени ласкали себя и глупо выкобенивались, вроде как танцевали. Затем снова опускался туман, и разряд наказания возвращал его к Эври, он вонзался в неё, нисходила Награда, и он чувствовал, как питаются его наслаждением существа за туманной завесой — но ему было так хорошо, что это не имело никакого значения. Он старался не замечать, что Эвридика перепугана до смерти, как маленький ребёнок, а на лице её написано страдание, он всецело отдавался ощущениям, чтобы не чувствовать глубочайшей боли, такой, что словами не выразить, боли, гнездившейся у самых корней Митчева естества. Не надо думать о боли, и тогда со временем она, быть может, утихнет. Правда, он был уверен, что не утихнет она до тех самых пор, пока оба они, он сам и Эвридика, не падут замертво.
Трасса в окрестностях Малибу
«БМВ» закладывал повороты на скорости пятьдесят миль в час, но Лиза водила машину лучше Прентиса. Впрочем, его теперь мало что тревожило. Он будто спал с открытыми глазами. Даже саднящая боль в руке оставила его, полностью изгладилась. Он пристегнулся к пассажирскому сиденью, позволив ветру ерошить волосы и насвистывать в ушах. Через разрывы облачности на него глядели несколько звёзд. Лиза, конечно, просто отпад. Ей стоит только коснуться его, и всё, он пропал. Наверное, это и есть любовь. Что там Кенсон про неё говорил? Он попытался припомнить, но не смог.
— О чёрт, — сказала Лиза.
Он поднял голову. По трассе им навстречу катилось серое облако, плюясь струями дождя, а ведь крыша машины поднята. Через пару секунд их накрыло ливнем, Лиза потянулась опустить крышу, нажала на рычаг, но крыша не опустилась полностью, и салон «БМВ» забрызгивало. Лиза чертыхалась себе под нос, одной рукой удерживая руль, а другой пытаясь силком поставить крышу на место.
— Может, лучше так? — сонно предложил Прентис, поёжившись под налетевшим с моря холодным дождём. И потянулся помочь.
— Не трогай! — окрысилась девушка. — Она такая непрочная, еле-еле на место поставила... чёрт подери... А у нас нет времени толком её опустить...