В поисках Витослава (СИ)

— Что мне делать сейчас? Куда идти?
— Куда хочешь, направление роли не играет.
— Можешь дать хоть маленькую подсказочку?
— Будь смелее! Не прячься за чужие спины. Ты можешь многое!
— Я ничего не знаю, я ничему такому не учился.
— А ты пробовал? Давай, вставай, пойдем к морю и посмотрим, на что ты способен. Давай, давай, не ленись!
Я, кряхтя, встал и с кислой миной поплелся к полосе прибоя.
— Субстанции, не имеющие собственной формы, благодатны для творчества, — начал свой урок Лад. — Вот, смотри.
И он повернулся лицом к морю. Тотчас метрах в пяти от него вынырнула его голова, будто сделанная из стекла. Она стала приподниматься, показались плечи, грудь. Лад, стоя лицом к лицу сам с собой, помахал двойнику рукой. Спустя секунду тот ответил тем же. Лад состроил гримасу — стеклянный двойник тоже скорчил рожу, но не такую, как у Лада.
— Скажи что-нибудь, — крикнул Лад.
— Буль-буль, — ответил двойник.
— Ах, вот ведь незадача, ну, ничего сейчас поправим, — и Лад развел руки в стороны ладонями вперед. Двойник стал непрозрачным, его кожа и волосы приобрели натуральный цвет.
— О-го-го! — воскликнул Лад.
— Ха-ха-ха! — залилось смехом его отражение.
— Теперь пробуй ты, — обратились они оба ко мне.
В задних карманах джинсов стало горячо, я сунул туда руки и ощутил, как сильно нагрелись оба камушка.
— Нечестно! — заявили оба Лада. — С фаритонами каждый может!
— Я разок с ними, а потом попробую без, — брякнул я, не зная, что делать дальше.
— Посмотри вверх, — тихо шепнул на ухо Арфин.
Я задрал голову, но ничего особенного не увидел: все звезды были на месте.
— Не так, — шепнул в другое ухо Архиз, — смотри сквозь собственную макушку!
Я хотел спросить у него, как это: смотреть сквозь собственную макушку, но тут же понял, как это делается, и увидел в полуметре над собственной головой самого себя, будто отраженного в громадном зеркале. Мое отражение было прозрачным и невесомым, но каким-то странным образом я ощущал и его самого, и окружающий мир через его органы чувств. У меня закружилась голова, и я, оглушенный и мгновенно потерявший всякий интерес к происходящему, рухнул в набегающую волну.
  
XXI. Прелюдия и фуга
 
Лад позволил мне как следует испугаться, но не дал окончательно захлебнуться. И, пока я, сидя в полосе прибоя, откашливался, отплевывался и отахалицеливался, он стоял рядом и молча смотрел на меня сверху вниз.
— Спокойнее надо быть, спокойнее. Старайся просто помнить, что ты продолжаешься еще на два метра вверх, и будешь это просто чувствовать. Ну что, отматерился? Что это за странное выражение: «Ахали цели»?
— Его начал использовать Ядринец. Если очень хочется выругаться матом, скажи это словосочетание. По-грузински это означает просто «новый год». И тебя попустит.
— За свою бытность я наслышался всякого — от «гот дэм» и «факен кул» до «аз ох-н-вей» и «э́йзэ ха́ра»… Ладно. Спасибо, как-нибудь попробую. Теперь попытайся сделать, как делал я… Э-э-э, стой! Двойника оторвать от себя невозможно!
— А как же я суну его в воду?
— Думай!
— Есть вариант: сделать двойника для самого двойника!
— Замечательно. Вперед!
И вот, через несколько минут мучений из моря высунулась моя голова и ехидно показала язык.
— Покажись весь!
— Прозрачный я выбрался на берег и застыл в ожидании.
— Раскрась его!.. Вова, я просил раскрасить, а не изменять пропорции разных частей тела. Я понимаю: каждый уважающий себя мужчина хочет, чтобы эта штука была подлиннее. Но не будем корректировать природу. Теперь пускай он пойдет за мной, а ты садись, закрой глаза и постепенно перенеси в него свое сознание.
Третье головокружение за один день оказалось перебором, и я попросту вырубился.
Когда я открыл глаза, море выглядело гораздо спокойнее, Лада не было, а мои попутчики, как ни в чем не бывало, сидели за столом и попивали двухцветное вино.
— Он пришел в себя, — констатировал Афиноген.
Я откашлялся, и моими первыми словами были: «Где Лад?».
 
— Ушел, — ответил Сихаэль, и увел твоего двойника.
— Эйзэ хара! — сорвалось у меня с языка.
— Первый урок Лада не пропал даром? — пошутил протоиерей, и тут же прикусил язык. — Воистину не пропал, — тихо добавил он, рассматривая вынутые изо рта окровавленные пальцы.
— Кажется, я начинаю догадываться, — задумчиво сказал Сихаэль.
— О чем?
— Я ведь был свидетелем того, как уходила община.
— Расскажи.
— Я никому и никогда этого не рассказывал… В общем, те, кто уходили, были не люди. Это были — вон, как двойник его двойника… За Ладом шли фантомы. Генерал со своей зазнобой… Они оказались в конце процессии, их убили, а они, как ни в чем не бывало, встали и пошли… И в остальных стреляли, а им ничего не делалось… Лад шел той же самой странной походкой, что и сейчас… Вова, ты ведь хотел встретиться с ушедшими?
— Почему Лад не пригласил и меня? Я очень хочу увидеть своего брата, — возмутился Афиноген.
— Встретим Лада в следующий раз, обязательно спросим об этом. Смотрите-ка: Локи молчит. Репех, на тебя это непохоже. Что-нибудь случилось?
— Когда Вовин двойник высунул из воды голову, я хотел пошутить, но неожиданно оцепенел и не смог, ни пошевелиться, ни, даже что-то сказать. Ох, и силен же этот Лад. Кто вообще он такой?
— Кое-что мы поняли (Это Афиноген). Мы поняли, КАК он увел людей. Осталось понять, КУДА.
— Для этого нужно, используя его методику, сделать двойника и походить им туда-сюда (Это Сихаэль). Авось, что-нибудь получится!
— Я пока пас! (Это я). — Я уже находился… Мне нужен отпуск!
— Я не играю (Это Репех).
— Естественно, ведь ты — не человек. Итак, кто пойдет?
— Предлагаю жребий. Камень-ножницы-бумага. Знаешь такой?
— Раз, два…
Сихаэль предпочел «ножницы», у Афиногена выпала «бумага», и он страдальчески сплюнул.
— Вот так всегда… Локи, подстрахуешь?
Афиногенов двойник вышел мало похожим на человека.
— Что это за каракатица у тебя получилась?
— Вам его видно?
— Видно, и мы его боимся. Неужели, это твоя суть?
— Он изменился, когда я прошел посвящение в лицее Трисмегист. Тогда же я стал герцогом Валефором… Дела давно минувших дней… Потом расскажу.
— Ладно, — лицо Сихаэля изобразило отчаянную готовность ко всему, и двойник его двойника сделал несколько решительных шагов в одну сторону, потом развернулся на одном месте и повторил столько же в противоположную.
— Не та походка! — Крикнул Афиноген. — Больше крути тюрнюром!
— Тюрнюр — это что?
— Подушечка под задницей у дам конца девятнадцатого века.
Сихаэль прошелся еще раз.
— Фигня это все, причем здесь походка?..
— Может, разденешься до пояса?
— А может, полностью?
— Ребята, у нас кризис жанра! Что следует делать в таких случаях?
— Расслабиться и предаться удовольствиям, а когда придет время, идея сама нас найдет!
— Или нет!
— Или нет, но будем надеяться!
И мы снова сели за стол, а с неба тихонько начало журчать восхитительное анданте фа-мажор. И тут голос подал ранее молчавший Бах.
— Господа, в чем, собственного говоря, проблема? Извините, что я вмешиваюсь…
Все посмотрели, почему-то, на Афиногена, и тот, прокашлявшись, толкнул восхитительную пятиминутную речь, наполненную деепричастными оборотами и сложноподчиненными предложениями, но никак не проливающую свет на происходящее.
— Тебе бы политиком стать, — не скрывая удивления, заметил Сихаэль, — надо же, так запутать простой вопрос, что даже я, прекрасно зная, в чем дело, увяз в твоем хитросплетении слов.
— Видите ли, — продолжал композитор, — я не силен в магии, но кое-что смыслю в музыкальной композиции, и вот, что я вам скажу. Многие музыкальные произведения, как вы знаете, состоят из двух частей — прелюдии и фуги. В чем разница между ними? Первая более сообщает о факте, отвечая на вопрос: «Что?», вторая склонна обсуждать этот факт, поднимая вопрос: «Как?». Так вот, уважаемый Афиноген, ваше повествование — скорее фуга, содержащая много подробностей, скрывающих от непосвященного ума главную тему. Понимаете, о чем я?.. Попробуйте отбросить полифонию, контрапункты и сосредоточиться на главном. Я достаточно ясно выражаюсь?