80 лет форы

– Не фига ж себе. Видать не понравилось им, чего мы с их эсэсманами сделали.
– Товарищ майор, – прервал Шимазина Охлопков. – Я точно не уверен, но это какие-то новые танки.
– В смысле?
– Здоровые. Как КВ, а то и больше. Я таких раньше не видел.
Два комбата обеспокоено переглянулись.
– Терентий, посмотри чего там за танки и вообще че-как, а я людей организую? – Шимазин согласно кивнул.
  
– Давай, веди меня, товарищ Охлопков. Разберись тут, Леня, – и майор, пригибаясь, побежал за якутом.
Раздав указания расчетам четырех сорокапятимиллиметровых противотанковых орудий и нескольким бронебойщикам с РПГ, Васильев стал ждать возвращения Шимазина.
Тот вернулся достаточно быстро, и, грохнувшись в окоп рядом с Леонидом, быстро произнес:
– Плохо, Леня. Очень плохо. Охлопков прав – это новые танки. Явно ничего хорошего. Прут как на параде, не боятся ничего.
– Далеко?
– Километрах в трех пока. Но мимо нас точно не пройдут. Часть прет прямиком к нашему замечательному леску, – Шимазин обвел рукой вокруг головы.
– Пехтура есть?
– Сидят на броне. Танковый десант, черт бы их побрал. Одна надежда – если рацию починят наши герои, и мы сможем летунов вызвать.
– Вряд ли те успеют, даже если сейчас их вызывать будем. Но давай посмотрим этот вариант, – уже вскочивший Васильев повернулся к Охлопкову и добавил:
– Федя, очень надо. Если какой урод из танка свою башку высунет – снимешь его, хорошо?
– Так точно, товарищ командир, сниму, – кивнувший сержант вновь исчез.
Меньше чем через пару минут Васильев разговаривал с радистами, отчаянно пытающимися с помощью починенной кое-как рации вызвать штаб.
– …Глаз…ва…прие… – среди неразборчивого шипения послышалась перебиваемая помехами речь.
– Я десятый, вызываю Глаз-1, прием!
– Я…слы…ошо…рием…
– Я десятый, срочно нужна помощь авиации, атакован батальоном тяжелых танков, повторяю, срочно нужна помощь, атакован батальоном тяжелых танков с поддержкой пехоты, прием!
– …зиция? Пов…ряю, уточните свою…
Васильев уточнил, с трудом удерживаясь от использования мата.
– Помощь скоро будет, постарайтесь продержаться, помощь уже идет. Повторяю, держаться! – неожиданно четко прозвучало из приемника.
– За что, за хрен что ли держаться? – буркнул злой Шимазин.
Вдалеке щелкнул выстрел. Затем – еще один. И еще.
– Охлопков работу на свою голову нашел? – Шимазин посмотрел на Васильева. Тот пожал плечами.
– Хороший боец. Один из лучших у меня. Я его к Красному Знамени представил. Будет его третьей серьезной висюлькой.
– А чего у него еще есть?
– Красная Звезда и еще одно Знамя, как у меня. Скоро, чувствую, он у меня на Героя потянет. Фрицев отстреливает десятками. Снайпер.
– Повезло тебе с ним, – Шимазин покачал головой. – Мож отдашь?
– Ага, счас. Да он и не пойдет, Терентий. У него в моем батальоне брат погиб, еще зимой, в Варшаве. Вот Охлопков чего-то вроде клятвы дал. "Дойду до Берлина". И после мелкого ранения снова ко мне вернулся. Братья в моей тогда еще роте лучшим пулеметным расчетом были. Их вместе и накрыло. Только Федору повезло – его краем зацепило. А его брата…- Васильев замолчал. Шимазин понимающе кивнул. Вздохнув, Леонид продолжил:
– Я, когда его из под обвалившейся стенки вытаскивал, думал, что Федор все, не жилец. Весь в крови, мозгами обрызганный. Я не сразу понял, что это по большей части не его. Вижу, дышит с трудом, ну, думаю, надо его успокоить что ли. И приговаривал что-то вроде "Все хорошо будет. До Берлина дойдешь, за брата отомстишь". Сам не понимал, что несу, – Васильев снял с пояса фляжку и, отпив содержимого, продолжил:
– А тот, когда очнулся и в себя пришел, решил, что только со мной до Берлина дойдет. И как с цепи сорвался. Немцев стал косить как в тире. Так что не пойдет он, Терентий к тебе. И я не отдам.
– Да ладно, это я так. Думал, может…- начавшего объясняться Шимазина прервал прозвучавший на опушке взрыв. Немцам потребовалось всего несколько минут, что бы понять, откуда прозвучал выстрел.
Появившийся спустя еще полминуты Охлопков, смущенно улыбаясь, доложил:
– Товарищ майор, я какого-то фрица, высунувшегося из танка, застрелил, как вы и приказывали. А потом решил, что раз уж начал, то можно еще по пехоте на броне пострелять. Человек пять снял.
– Молодец, Федор. Я так понимаю, у нас сейчас гости будут, так что держи РПГ, – Васильев протянул якуту трубу гранатомета. Тот закинув винтовку за спину, аккуратно принял подарок для немцев.
– Вот, еще пару снарядов держи, и дуй на позицию. И это. Бить танки в борт. В лоб может и не взять.
– Так точно, товарищ майор.
Посмотрев вслед убежавшему якуту, Васильев повернулся к Шимазину и, горько усмехнувшись, произнес:
– А до отпуска всего ничего оставалось, а?
– Не боись, Леня, прорвемся. Тебе еще звезду Голливуда в жены надо найти. Так что помирать нам еще рано.
Васильев улыбнулся и, поудобнее перехватив свой ППС, приготовил свисток.
Иван Васильев, пилотирующий новехонький Су-8, получил новое целеуказание буквально через пять минут после вылета. На логичный вопрос, чего происходит, командир эскадрильи в несколько грубой форме посоветовал не задавать глупых вопросов. Потом, правда, добавил, что там полк пехоты погибает и им срочно нужна помощь. Про то, что спасать Иван будет своего однофамильца, комэск ничего не сказал.
Восемь самолетов после этого сообщения вдруг стали казаться какими-то медленными. Выжимая из них все что можно, летчики спешили к месту сражения.
Леонид тем временем расстрелял последний магазин своего автомата, и даже не надеялся на выживание. Новые танки немцев оказались удивительно хороши. Противотанковые орудия смогли подбить только несколько, да и то только потому, что были хорошо замаскированы и дождались, когда фашисты подъедут поближе.
РПГ справлялись неплохо – на их счету было еще несколько танков – но их было чертовски мало.
Три СУ-76 смогли подбить только один танк, и то не до конца – его явно можно было отремонтировать.
Появление авиации было воспринято майором без особого энтузиазма – эрэсов он на самолетах не увидел, а что могут пушки – разве что еще пару-другую танков сожгут. Ну и пехоты чуток положат.
Увидев на фоне восходящего Солнца заходящий на цель самолет, Леонид вдруг сообразил, что тот какой-то незнакомый. Не "горбатый" точно. И не Пе-2 тоже…
Иван вывел самолет на цель просто идеально. "Ну, счас вы у меня отхватите, уроды", – злорадная мысль, промелькнувшая в сознании, никоим образом не нарушила концентрацию.
Четыре сорокапятимиллиметровые пушки заработали с такой силой, что самолет неслабо дернулся. Хотя, вполне возможно, это было не из-за пушек, а из-за двух крупнокалиберных пулеметов необычной четырехствольной конструкции…
Летящий необычный самолет вдруг окутался пламенем – и танк-цель взорвался, а пехота, прячущаяся за броней, разом полегла. Остальные самолеты также на секунду-другую окутывались пламенем, уничтожая пехоту и калеча танки.
– У них там что, по двадцать пулеметов, что ли, стоит? – пробормотал один из сержантов.
Неожиданно с очередного заходящего на цель самолета сорвалось несколько молний эрэсов – судя по всему, Васильев в темноте их попросту не заметил…
21 мая 1942 года
Москва, Кремль.
– Таким образом, контрудар Малиновского имел успех. Немецкие войска дезорганизованы и начинают сдаваться. Идея с десантом в тыл оказалась удачной, – закончил доклад Шапошников. Внимательно слушавший Сталин поднялся из кресла и подойдя к карте, спросил:
  
– У вас все, Борис Михайлович?
Тот кивнул и отправился к своему стулу. Слова попросил Василевский.
– Товарищ Сталин, следует особо отметить дивизию генерала Родимцева. Именно благодаря тому, что его бойцы устояли перед немецким контрударом, Малиновский сумел перегруппировать силы и нанести удар во фланг наступающим. Потери дивизии Родимцева в личном составе превысили шестьдесят процентов. Сам генерал…сам генерал ранен, – Василевский выпалил все это на одном дыхании, сбившись уже под конец.