80 лет форы

Их появление что-то изменило в колесах истории? Но где Бразилия, и где Советский Союз…
Внезапная мысль пронзила генерала словно молния. А что…что если в прошлое попал еще кто-нибудь?
30 апреля 1942 года.
Берлин. Рейхсканцелярия
– Нет, вы уж доложите всем нам, Канарис, как вы проспали встречу Рузвельта и Черчилля? Объясните нам, почему я узнаю об их встрече от Риббентропа, а не от вас. Опять прошляпили! – Гитлер нервно расхаживал по кабинету, теребя в руках очередной носовой платок.
  
– И вот интересно мне, что они там решали, а? Может, второй фронт открыть хотят? А я еще, видит Бог, сколько времени назад говорил, что война на два фронта может разрушительно воздействовать на положение Рейха! Или, быть может, вы считаете, что одних русских нам недостаточно?! – фюрер начал заводиться. – Тодт! Вы мне еще осенью говорили про тяжёлые танки! Где?! Что значит, хотели показать? И что помешало?
– Эшелон с прототипами был разбомблен авиацией русских.
– Почему не было воздушного прикрытия? Чем, черт возьми, занимается Люфтваффе?! Геринг, как это понимать?!
– Мой фюрер, до сих пор не восстановлено производство дибромэтана, без которого мы не можем производить авиационное топливо. А запасов уже не хватает, вот и экономим…
– Экономите на обороноспособности? Нам жизненно необходимы тяжелые танки! Жизненно! Восстановите уже это производство, мне не важно как!
– Но…
– Никаких но! Я, что, должен, что ли, вникать во все тонкости? А вы, Тодт, займитесь производством этих новых танков! Выпускайте как можно больше! Хватит их испытывать, у нас на это нет времени!
– Но, мой фюрер, мы не сможем одновременно выпускать достаточное количество тяжелых танков и средних, – министр вооружений попытался вразумить Гитлера.
– На нас вся Европа работает! Хотя теперь, как видим, это уже не совсем так. Почему так долго тянули?!
– Так ведь не было образцов, достойных серийного выпуска.
– А почему у Сталина они были? Сколько воюем, а сейчас узнаем, что образцов не было?! Хватит мне лгать! Немедленно ставьте их в производство! Теперь вы, Кейтель. Докладывайте.
– Обстановка критическая, мой фюрер. Русские практически полностью захватили Польшу, стягивают котел вокруг Кенигсберга. Сейчас нависла угроза и над Данцигом. После падения Мариенбурга мы остановили их у Черска, но долго удерживать его не сможем.
Румыния также фактически у них под контролем. Михай со дня на день выйдет из войны. Но это уже не слишком важно, поскольку большевики уже в Венгрии, где сейчас идут ожесточенные бои. Отмечается стягивание сил для удара в направление на Врутки и на Мишкольц. Кроме того, Советы начали наступление из-под Кракова на Истебно. Боюсь, сразу две наши армии находятся под угрозой окружения. Предлагаю оставить их нынешние позиции, отступив на линию Истебно – Врутки – Гудинин.
– Как отступить?! – взвился Гитлер. – Кейтель, вы в своем уме?! Мы же фактически теряем Венгрию и здоровенный кусок протектората Богемии и Моравии! А нам как никогда нужна промышленность последнего!
– Но, мой фюрер, в противном случае мы можем потерять до ста пятидесяти тысяч солдат!
– Сталин никогда не додумается до такой операции, а его тупоголовые командиры и комиссары, командующие дивизиями, – тем более! И даже если додумается – все равно не сможет ее осуществить. Поэтому, Кейтель, из района Мишкольца готовьте контрнаступление в направлении на Дебрецен, понятно? Или вам пора в отпуск?
– Понятно, мой фюрер.
1 мая 1942 года.
Окрестности города Браунсберг.
Гвардии старший лейтенант Никита Голенко начала этого боя ждал спокойно, без нервов. Что, в общем-то, и не удивительно после пережитых боев. Однако тупое сидение в засаде и ожидание боя вот уже в течение часа начинало раздражать. Сегодня с утра сводный отряд из батальона тяжелых танков и батальона "тридцатьчетвёрок" обогнал отступающих к Кенигсбергу немцев и затаился в засаде на одной из дорог.
Вдруг ожила рация, коротко прошипев знакомым голосом:
– Зубр-Один, я Орел-Два, прием!
Практически сразу послышался голос комбата:
– Я Зубр-Один, слышу вас, прием.
– Вижу колонну бронетехники противника…до батальона танков и бронетранспортеров! Повторяю, бронетехника противни…на встречном кур…удаление до двух киломе… я – … прием.
– Понял вас, Орел-Два. По нашей дороге? Прием!
– Да, удал…двух километров, прошли перекресток, прием.
– Понял, Орел-два. Что окрестности? Прием.
– …нор… Два. Прием.
– Не понял, я – Зубр-Один, Орлу-Два, повтори! Прием!
– Окр…льно… нет… повторяю, с флангов никого…рием.
– Понял, Орел-Два. Спасибо! Прием! – закончил общение с наблюдателем комбат.
И через несколько секунд добавил:
– Я Зубр-Один, всем. Полная готовность.
Голенко весь подобрался и быстро перепроверил готовность своего взвода.
Последние минуты ожидания тянулись дольше, чем весь предыдущий час. И вот, наконец, появилось охранение колонны – обычные несколько мотоциклов, известных любому любителю послевоенного кино.
Однако рация зашипела лишь после того, как из-за поворота выползла уже значительная часть всей колонны.
– Я Зубр-один, всем! Огонь через пять секунд!
– Четыре… три… два… один… – отсчитывающий последние секунды Никита вздохнул и на выдохе коротко рявкнул:
– Огонь!
Глухо ухнула пушка, чей снаряд прошил броню "тройки" насквозь. С фатальными для экипажа последствиями. Буквально полсекунды спустя в пылающий танк влетел еще один гостинец – все-таки цели рота разобрать не успела.
– Бронебойный!
– Готово!
Голенко прицелился правее и всадил мощнейший снаряд в очередную жертву, после чего, еще немного переместив башню, начал наводить орудие на следующую машину. Но, за мгновение до выстрела лейтенанта, красующийся в его оптике танк сполна получил от кого-то из "ИСов". Сдетонировавший боекомплект разорвал "немца" на куски, отшвырнув длинноствольную танковую пушку далеко в поле. Последний из выживших фашистских танков, скрываемый встающими вокруг него фонтанами земли и дыма от рвущихся снарядов русских гигантов пытался отступить и даже почти преуспел, получив свое уже скрываясь за поворотом.
Больше отсюда целей не было видно. Головную часть колонны уничтожили секунд за тридцать-сорок, а остальные танки и бронетехника были скрыты за поворотом. Снова зашипела рация:
– Зубр, я Орел-Два, прие…
– Чего тебе? Прием!
– Задние еще не поняли, в чем де… Колон…уплотняется. Прием.
– Зубр-Один, я Зубр-Два, фланговую атаку, прием? – в эфир вылез бывший комиссар Шульга.
– Сам разберусь! Орел-Два, смотри за флангом! Прием!
– Понял …рием!
– Я Зубр-Один, Дубу. Играй, повторяю – играй!
– Я Дуб, принял, – в ход пошли ждущие своего часа "тридцатьчетверки".
"ИСы", форсируя моторы, помчались вперед. Перед вылетающими из-за поворота советскими танками открылось во всей красе скопище фашистской бронетехники. Немецкие броневики и танки активно лезли на поле, спешно пытаясь развернуться в подобие боевого строя. Едва увидев советские машины, вся эта орда открыла встречный огонь.
Бумкнувший по броне снаряд тряхнул железного коня лейтенанта, из-за чего Голенко едва не откусил себе язык, но командовать подчиненными не прекратил, отметив про себя, что бойцы неплохо держатся и даже попадают, даром, что это один из их первых боев.
По броне звякнуло еще пару раз. Никита начал уже волноваться – попадут еще в гусеницу или каток – когда огонь открыли "тридцатьчетверки".
  
И немецким танкистам сразу стало не до драки с наступающим батальоном "Сталиных". Появления советских танков в своем тылу эсэсовцы из "Мертвой головы" совершенно не ожидали и закономерно скатились в панику, после чего ни о каком сопротивлении речь далее уже не шла – воины СС развернулись все как один и обратились в бегство.