80 лет форы

Воспоминания Антонова прервал шепот сержанта Воронина, сообщившего, что видит штабную машину.
– Готовность, – тихий шепот в микрофон был прекрасно слышен всем его солдатам.
– Осы, я Кот, видим цель, – сообщение вертолетам, стоящих на поляне за пригорком в паре километров от дороги.
– Вас понял. Атака по плану. Подсветка?
– Сержант, подсветка?
– Да, капитан, – Воронин озаботился этим сразу же.
  
– Кот, мы Осы, цель определена. Выдвигаемся, – сейчас вертолетчики снесут все вокруг штабной машины. А затем уже придет очередь Антонова.
И вот тихий гул извещает о приближении вертолетов. Владимир отключил ночное видение. Сейчас здесь станет светло как днем.
Немцы тоже были не глухими, и достаточно быстро сообразили, что сейчас будет. Только не представляли масштабы…
Несколько десятков эрэсов рвануло прямо посреди колонны, после чего пушки и пулеметы добавили хаоса в еще недавно стройные ряды немцев. Разворот, второй заход, и вертолеты отходят наводить шороху в другой части колонны. Вторая группа висит неподалеку, поливая огнем немцев с другой стороны, чтобы не дать им прийти на помощь своим собратьям.
– Вперед! – и Антонов бросил свое тело в означенном направлении.
Сегодня у него не любимый "Винторез", нет. Сегодня у него обычный для спецподразделений АН-94 с глушителем. Несколько немцев, все еще укрывающихся на земле, умерли, даже не успев осознать, что на смену вертолетам пришла другая опасность. Выдавая короткие двухпатронные очереди, Антонов добежал до означенной машины. К этому времени немцы уже начали понимать, что налет кончился, и началась обычная атака. Начали слышаться одиночные ответные выстрелы. С каждой секундой звучащие все чаще.
Водитель штабной машины, увидев выбегающие из дыма фигуры в камуфляже, схватился за кобуру. Владимир всадил в него очередь прямо сквозь лобовое стекло. Сидевшего в салоне офицера вырубил подбежавший с другой стороны Абдулов.
– Вытаскивай его, быстрее! – Проорал Антонов сержанту, поливая огнем залегших немцев. Те уже умудрились достать и установить пулемет, и теперь заряжали ленту. Еще несколько секунд и здесь станет совсем жарко.
– Прикрытие! – разрядив в сторону пулеметчиков подствольник, Владимир начал отход. В ту же секунду из леса застучал противопехотный автоматический гранатомет. Несколько автоматов были бы не слышны в этом грохоте даже и без глушителей.
Абдулов, тащивший на себе немецкого офицера, уже скрывался в лесу. Владимир был уже рядом, когда по его руке чиркнула пуля.
– Черт! Осы, накройте их! – отходившие группы уже не видели атаки второй группы вертолетов, превративших еще одну часть колонны в полыхающий костер.
Стремительный бег сквозь лес к поляне, на которой их дожидается уже раскручивающий винты универсал. Рука болела все сильнее, и Владимир приостановился наскоро перетянуть ее жгутом. Метрах в двухстах-трехстах позади грохнул взрыв – ага, заготовленные заранее подарки, в виде растяжек, даром не прошли.
Выбегающие на поляну немцы увидели поднимающийся в воздух странный летательный аппарат. Пальнув по нему из винтовок, они добились залпа из пулеметов и пушек в свою сторону. Выжившие уже не стреляли вслед стремительно удаляющемуся вертолету.
12 июля 1941 года.
Медсанчасть в расположении 1-ой Особой Механизированной бригады РВГК.
– Ну что, герой. Как самочувствие? – зашедший к Антонову Ледников, увидев, что тот собирается встать, жестом приказал ему лежать.
– Нормально, товарищ генерал армии. Царапина.
– Ага, царапина, конечно. Из винтовки пулю отхватил в руку, от потери крови чуть не помер, а все туда же, "царапина". – Ледников укоризненно покачал головой. – Ты хоть знаешь, кого притащил?
– Никак нет, товарищ генерал армии. И это не совсем я его притащил, непосредственно его нес сержант Абдулов.
– Ты понял, что я имею ввиду. А притащил ты мне, сынок, ну, правда, не совсем мне, а скорее товарищам из Генерального штаба, так вот, притащил ты генерала Гея, тьфу, Гейера, мать его, фон Швеппенбурга, командующего двадцать четвертым танковым корпусом Вермахта. Так что крути дырку под орден. Ну а медаль "За отвагу" я тебе гарантирую.
– Служу Рос…Советскому Союзу!
– Так что отдыхай давай, капитан. – Ледников ободряющее похлопал его по плечу, пожал руку и вышел из палаты.
Смотря на закрывающуюся за генералом дверь, Владимир вдруг почувствовал усталость. Усталость не физическую – та была привычной, а моральную. Последние недели он старательно пытался не думать об оставленной там, в будущем (или в прошлом?), невесте, так некстати поехавшей к матери в Питер. Не думал потому, что мысль о том, что он ее больше никогда не увидит, причиняла почти физическую боль. И вот сейчас вдруг накатила тоска. Достав из тумбочки фотографию, Владимир еще долго смотрел на лицо своей любимой женщины…
На следующий день у него в палате появился сосед. Лейтенант Торчок умудрился сломать ногу на ровном месте – упав. И теперь горько сожалел, что не сможет еще долгое время принять участие в соревнованиях по уничтожению фашистов. Довольно быстро разговорились и перешли на "ты".
– Вов, а ты слышал, чего позавчера наши связисты учудили, совместно с вертолетчиками? Ледников, говорят, ржал так, что ему плохо стало.
– Нет, как-то не до этого было, – Антонов с интересом посмотрел на Леонида.
– Ну, когда эсэсовцы сдавались, кто-то из связистов, глушивших эфир, предложил вместо помех кое-что другое передать.
– Мат что ли? Или что-то подобное?
– Неа. Он "Рамштайн" им врубил. "Ду хаст мищ". Представляешь рожи немецких радистов, когда они это услышали? – Торчок хохотнул.
Антонов улыбнулся.
– А вертолетчики?
– А им идея понравилась. Вы когда уже смывались, они то же самое через динамики врубили. Ну и "Ангела". А потом, когда уже заканчивали, "Полет Валькирий" Вагнера. Кто-то из них "Апокалипсис сегодня" больно любит. Ледников, когда узнал, сначала наорал, а потом вдруг как начнет ржать, – долговязый лейтенант размахивал руками, словно пытался изобразить мельницу. – Он потом еще сказал, что подумает о том, чтобы сделать подобное "психологическое воздействие" постоянным.
– Капитан Антонов? – на пороге появился Кормильцев.
– Так точно.
– Завтра вы поедете в Москву с генералом Ледниковым.
– Так точно. Разрешите вопрос? – Владимир весьма удивился этому известию.
– Давай уже, герой.
– А почему? В смысле, чего мне в Москве делать?
– Товарищ Сталин генерала Ледникова награждать будет. Лично. Ну и тебя заодно. Точнее награждать будет Калинин, а Сталин при сем будет присутствовать. Так что готовься. Сейчас врач придет, тебя выписывать. Удачно съездить, капитан.
14 июля 1941 года.
24-й танковый корпус был полностью уничтожен. Подходящие из глубины советской территории войска и полная невозможность прорыва к своим не оставили немцам иного выбора кроме как сдаться.
Остатки 47-ого танкового корпуса еще сопротивлялись, но это была уже агония.
10-ая танковая дивизия, потеряв более семидесяти процентов личного состава, процентов шестьдесят техники и практически всю артиллерию, была вынуждена оставить Кобрин.
2-ая танковая группа перестала существовать.
На Восточном фронте перед Вермахтом явственно замаячила катастрофа.
14 июля 1941 года.
Брест.
Николай Балаков уже двадцать три дня сражался в Бресте, с первого дня осаждаемого ордами немецких солдат. Несмотря на тяжелейшие потери, понесенные Вермахтом в первые же дни войны, атаки на советскую крепость не прекращались ни на секунду.
  
Николай первое время надеявлся на скорую помощь советских войск, но ее все не было и не было. Через неделю он продолжал сражаться уже просто из упрямства, чтобы утянуть побольше немцев за собой. Слышимая очень часто далекая канонада поддерживала в нем надежду, что раньше или позже Красная Армия перемелет фашистские полчища.